Она своими царственными руками обмывает раненому ноги; осторожно и нежно промывает страшные раны, и светлое чело Ее омрачается только тогда, когда Она услышит стон раненого.

Для своих перевязок Государыня избрала понедельник, и раненые так дорожат этим днем, что, скрывая боль, стараются отложить свои перевязки до этого дня689.

Показательно, что подобные упоминания о «простом благородном сердце» подопечных императрицы создают у читателя представление прежде всего о больных и раненых солдатах, хотя в лазарете императрицы находились прежде всего офицеры.

Некоторые пациенты, находившиеся в лазарете, отмечали, по-видимому вполне искренне, профессиональное мастерство царицы, она действительно умело делала и весьма трудные перевязки. Своим умением императрица гордилась, она охотно демонстрировала его и при посещении лазаретов в других городах.

Но Зарин подводит своего читателя к мысли о том, что русская царица наделена и особыми, уникальными и удивительными целительными способностями:

Ручку свою приложит и тебе полегчает, – с убеждением говорят раненые в лазарете, и вера в успокоительное влияние Ее руки твердо укрепилась между ними.

Быть может, это и так.

Отчего не допустить, что вся нежность Ее сердца, все страстное желание облегчить боль страдальца таинственным флюидом не изливается с Ее рук? …

В Ней, когда Она со своими больными, есть какая-то могучая сила690.

Верил ли автор в целительный дар императрицы? Во всяком случае, он не был единственным человеком, упоминавшим о подобных способностях членов царской семьи, об этом писали и некоторые пациенты. Прапорщик 10-го пластунского Кубанского батальона Церетов записал в памятной книге одного из царскосельских госпиталей: «Пойду к пластунам и расскажу им, что Царская Семья лечит раны воинов без лекарств. Лечился в Киеве, но не вылечился. Счастливый случай, и я попал в Царское Село, лазарет Большого Дворца. Все мое лечение закончилось после того, как я увидел Царицу и Царевен, Великих Печальниц Руси»691.

О чудодейственном лечебном воздействии посещения царицей госпиталей писал и официальный «летописец» царя: «Там, там, где перед тем были невыносимые страдания, стоны, боли, – вдруг все затихало: как будто занесено особое целительное средство, все утоляющее»692.

Царица в описании Зарина совершенно неутомима в своем сестринском служении. Она якобы даже «соединила лазарет телефоном со своими покоями», дежурные по госпиталю в любое время обязаны немедленно доносить ей о всяком тревожном случае. Нередко среди ночи царицу будили, и она, получив сообщение о резком ухудшении положения какого-либо солдата или офицера, немедленно спешила в лазарет и не отходила от койки пациента до тех пор, пока он усилиями врачей не получал облегчения. «Этих случаев не перечесть», – утверждает Зарин693.

Царица, бесспорно, весьма серьезно относилась к своим обязанностям медицинской сестры. Однако в приведенном Зариным описании ощущается некоторое преувеличение. Неясно, зачем нужно было соединять лазарет и дворец отдельной телефонной линией. К тому же в своих письмах царю императрица Александра Федоровна не упоминает о частых ночных визитах госпиталя. Да и вряд ли бы состояние здоровья позволило супруге Николая II вести такой образ жизни.

От страны скрывалось, что царица давно уже была больным человеком. Образ миловидной, умелой и энергичной сестры милосердия не заставлял жителей России думать о тяжелых болезнях императрицы, напротив, он предполагал, что августейшая энергичная сестра милосердия становится символом исцеления раненых.

Историю же жизни царицы Александры Федоровны невозможно писать, игнорируя историю ее болезней, физические страдания часто влияли и на ее поведение, и на отношение к ней родных и близких людей. Уже письма невесты наследника российского престола своему жениху содержали упоминания о тяжелом заболевании ног – она часто пишет о массаже, серной ванне, лечебном душе и даже об инвалидном кресле, о постоянных болях. Цесаревич же восхищался способностью своей избранницы переносить страдания, для него она была доказательством удивительной силы воли, отличавшей его невесту694. С детства история болезни будущей русской императрицы содержала немало неутешительных диагнозов, к ним со временем добавлялись новые и новые заболевания: невралгия лица, радикулит, ишиас, воспаление пояснично-крестцового нерва, поразившее обе ноги. У нее была предрасположенность к ишемии и ревматизму. Затем царица стала страдать болезнью сердца, возможно, это было следствием родов, в ее переписке, в письмах ее дочерей постоянно упоминается расширение сердца.

В январе 1910 года великий князь Константин Константинович отмечал в своем дневнике, что уже более года царица страдала болезнью сердца, слабостью, неврастенией. Уже тогда она принимала великого князя, лежа на кушетке695.

Здоровье императрицы еще до войны становилось фактором, имеющим известное политическое значение, так, об этом постоянно сообщал британский посол в Санкт-Петербурге, из Лондона же от дипломата требовали посылки соответствующей информации. Впрочем, слухи о болезнях царицы, порой весьма преувеличенные, открыто обсуждались тогда и в европейской прессе696.

Затем здоровье императрицы улучшилось, однако с конца 1914 года, вследствие возросшего после начала войны физического и нервного напряжения, болезни царицы вновь обострились. В письмах к царю императрица очень часто, порой постоянно жаловалась на здоровье, ее неизменно мучили острые боли, мешавшие спать. Болит спина, болит рука, царицу беспокоят почки. Ее мучает подагра, острые приступы зубной боли, Александра Федоровна жалуется на свои глаза. В письмах к царю императрицы нередко упоминаются дантист, окулист, массажистка.

Создается впечатление, что императору пишет тяжело больной человек, инвалид.

О плохом самочувствии царицы нередко писали в своих письмах императору и их дочери.

Врач, оперировавший в госпитале императрицы, порой специально проводил операцию сидя, чтобы августейшая хирургическая сестра могла ему ассистировать: долго стоять царица Александра Федоровна просто не могла. Не могла она порой и самостоятельно подняться по лестнице, при посещении провинциальных госпиталей служители на руках поднимали ее на кресле на верхние этажи. Иногда она попросту не могла ходить, и ее возили на специальной коляске (в коляске императрица запечатлена на некоторых фотографиях, которые, однако, при ее жизни не получили распространения и не оказали никакого воздействия на ее репрезентацию). Затем состояние здоровья царицы ухудшилось, все чаще она использовала всевозможные лекарства: «Я принимаю массу железа, мышьяку, сердечных капель и теперь, наконец, чувствую себя несколько бодрее». Из-за болезни она надолго перестала посещать свой госпиталь: «Завтра 6 недель, как я уж не работаю в лазарете», – писала она царю 13 апреля 1915 года. Она и впоследствии жаловалась на плохое здоровье, которое не позволяло ей покидать дворец697.

Бывало, во время войны царица неделями лежала на кушетке. Так она питалась, порой даже принимала доклады698. Именно такой, лежащей на кушетке, запомнилась императрица преданным ей придворным и служителям. Но стране такой образ больной и страдающей царицы не был известен, он не находил никакого отражения в ее официальной политике репрезентации.

Из-за болезней царица не могла порой выполнять ряд важных представительских задач. Ее иногда заменяли старшие дочери699. Иногда же, как уже отмечалось, главными действующими лицами на некоторых церемониях оказывались иные представительницы дома Романовых.