Он налил чашку кофе и попытался вспомнить, как звучал голос Джека. Затем стал упражняться, воспроизводя вслух гортанные звуки его голоса. Он составил некоторые фразы и тренировался, произнося их до тех пор, пока, по его мнению, это стало достаточно похожим.

— Ну, посмотрим,— пробормотал он.— Возможно, Джек еще принесет мне пользу, если я не ошибся насчет лос-анджелесского билета в его кармане.

Он набрал номер Вэйна Висарта. Был ранний вечер, и он рассчитывал застать его дома. Обычно мужчина никуда не уходит из дому, если накануне убили его жену. А поскольку никаких других следов у Хагена не оставалось, ему было интересно, как станет реагировать Висарт. Он не мог забыть, что Висарт накануне приехал из Лос-Анджелеса, оттуда же прибыл и Джек.

На звонок ответила Эвис Гил.

— Резиденция Висарта. Что вам угодно?

— Хелло,— громыхал Хаген.— Говорит Джек...

Он хотел сказать, что желает поговорить- с Висартом, но она перебила его:

— Что вы хртите? Вы же знаете, что сюда звонить нельзя. Мы сами вам позвоним.

И она положила трубку.

Хаген медленно опустил трубку, и его настроение заметно улучшилось. Разговор произошел, правда, не так, как он предполагал, но все же дал результат. Теперь Хаген знал, что между Джеком и Висартом есть связь, или по крайней мере связь с домашними Висарта. И голос Эвис Гил был явно испуганный. Чего она боялась?

Ему было ясно, что ответа на этот вопрос он не получит, если будет сидеть в кухне. Хаген выпил последнюю чашку кофе, сунул в карман две сдобы и банан и вышел из дому. Он поехал через город к Кэмден драйв, чтобы продолжить наблюдение за домом Висартов. Однако с той большой разницей, что на этот раз ему никто не платил. 

По пути Хаген остановился и купил вечерние газеты. Возможно, полиция уже раскрыла тайну убийства Хильды и не сочла нужным уведомить его? Тайна осталась нераскрытой, но в газетах много писалось о Доке, чье настоящее имя было Айра Грубер. Его именовали «таинственным человеком», и Хаген с неудовольствием прочел, что полиция сама, без посторонней помощи отыскала его и идентифицировала.

«Обычными полицейскими методами», как заявил Трог.

Хаген включил автомобильный приемник и услышал то же самое в последних новостях. Он понял, что полиция все еще не напала на след убийцы и не нашла ничего лучшего, как присвоить результаты трудов Хагена.

— Все же это лучше, чем с меня содрать шкуру,— пробормотал он и выключил радио.

Его тщеславие было задето, но, в конце концов, жизнь была важнее. В вечерних газетах его имя упоминалось на вторых страницах, и этого было вполне достаточно. Конечно, из этого не следовало, что Хаген снова попадет на первую полосу, но он надеялся на лучшее.

Сейчас, однако, все его надежды сосредоточились на доме Висартов. Его звонок замутил воду, и если он еще не знал, в чем дело, то вскоре узнает. Он установил, что работа частного детектива, как и война, состоит по меньшей мере из девяноста процентов ожидания.

Но в тот вечер он не мог ограничиться ожиданием, сидя в Машине, как в прошлый раз. Сейчас это было бессмысленно, так как Эвис Гил сказала: «Мы вам позвоним».

Окинув взором дом, Хаген обошел снаружи ограду из стеклянного кирпича, пользуясь при этом карманным фонарем. На случай, если его кто-либо остановит, Хаген намеревался сказать, что он из полиции и выполняет свою работу. Однако никто его не остановил, и. он нашел то, что искал: телефонные провода, идущие к дому Висартов.

У Хагена появилось странное чувство, будто он вновь переживает прошлое, когда снова перелез через стену и приземлился на цветочную клумбу. Он на секунду остановился и прислушался, потом огляделся вокруг, словно ожидая увидеть Хильду в норковом манто и услышать ее голос. Прямо перед ним торчала доска для прыжков в воду, теперь не освещенная. Кто-то стоял там наверху или это было просто облако в ночном небе?

Хаген сжал зубы и поборол расшалившиеся нервы. Он никого не видел и ничего не слышал, и вскоре его тревожное чувство исчезло.

Он тихо пошел через сад. Самое удобное место для подсоединения к телефонной линии находилось там, где провода спускались к боковой стене дома. Ему хотелось одновременно видеть все, происходящее в доме, и он выбрал себе наблюдательный пункт в некотором отдалении. Провода висели здесь очень высоко, и он стал искать в кустах какой-либо предмет, чтобы встать на него. Вскоре он нашел тачку, пригодную для этой цели, и таким образом ему довольно быстро удалось подсоединиться к телефонной линии Висартов. Он умел это делать и имел дорогую аппаратуру. У него не было угрызений совести, хотя подсоединение к телефонной линии было совсем не похвальным занятием. Однако для Хагена не было большой разницы — следить ли за тайным свиданием или подслушать, когда его назначают. Единственной и большой разницей в последнем случае было то, что Хаген мог заранее знать, куда человек направляется. Подсоединение к телефонной линии означало для него только экономию труда, так как для суда такое доказательство ничего не значило.

И сегодня он занялся этим для экономии сил. Если кто-нибудь из дома Висарта станет договариваться с Джеком или назначит ему свидание, то Хаген сможет в случае надобности проследить за этим. А если кто-нибудь рискнет доверить телефонным проводам тайну, то Хаген сэкономит уйму усилий.

«Если» — было ключевым словом во всей его теории. Хаген не мог быть уверен, что Висарт или его домашние будут звонить этим вечером Джеку. Его вахта может не дать результатов, но он должен рисковать — ничего другого не оставалось.

Когда он надел наушники, послышался щелчок от положенной трубки, затем долгий гудок. Кто кому звонил?

Ему оставалось надеяться, что важный разговор еще не упущен. Хаген поудобнее расположился на тачке, съел захваченный с собой ужин и подумал, что сказала бы Дагна, увидев столь скудную пищу. Теперь он стал думать о ней более дружелюбно. После драки с Джеком ее пощечина казалась нежным похлопыванием. Потом он вспомнил, как целовал ее, и решил, что заслужил эту пощечину.

Несмотря на приятные воспоминания, его дежурство начало ему надоедать. Не происходило решительно ничего. Не было никакого телефонного звонка. Один раз кто-то стал набирать номер, и Хаген с напряжением ожидал. Но оказалось, что человек просто хотел узнать точное время и положил трубку.

Однако Хаген полагался не только на свои уши — он не спускал глаз с дома. В большинстве комнат горел свет, а занавески окон, выходящих в сад, не были задернуты. Время от времени Хаген видел ходивших туда и сюда людей. Они казались ему актерами в немом фильме, так как из дома до него не доносилось ни звука. Эвис Гил, например, сидела около проигрывателя и, очевидно, слушала музыку, покачивая головой.

Вэйн Висарт, все время беспокойно ходивший взад и вперед, явно нервничал и был похож на марионетку. Один раз он остановился, беззвучно споря с матерью. Хаген не удивился бы, если бы он ударил старую даму.

Начал спускаться туман — легкая серая дымка. Он не мешал видимости, но был довольно неприятен. Синяки и шишки Хагена стали болеть сильнее, и он втайне подумывал, что неплохо было бы уйти в более уютное место. Верхом его желаний была собственная постель.

Хаген встал и начал делать движения, насколько позволяли ему провода от телефона, пытаясь улучшить свое настроение. Наконец он пошел на компромисс с самим собой — решил подождать еще полчаса. Тогда будет 10 вечера, и маловероятно, что в этот час что-либо произойдет. Возможно, к этому времени Вэйн Висарт уже ляжет в постель.

Однако последующее наблюдение за рыжим хозяином дома развеяло его надежды. Правда, Висарт ушел в спальню, но вместо пижамы вынул из шкафа коричневое пальто. В руке он держал книгу, словно прервал чтение, чтобы надеть пальто. Хаген насторожился. Висарт собирался уйти из дома.

Хаген двигался быстро и благодарил себя за свое терпение, убежденный, что теперь оно будет вознаграждено. Он снял свою аппаратуру, убрал ее в кожаный футляр и поспешил к ограде. В спальне Висарта погас свет, а чуть позже Хаген услышал, как стукнула дверь гаража. Он взобрался на ограду.