А мы все шли. Неожиданно откуда-то до меня донеслась музыка, очень приятная, тихая и мелодичная. Мы добрались до конца коридора. Старик подошел к двери, открыл ее, отступил в сторону и пригласил меня войти.

И я попал снова в холл, очень большой и ярко освещенный. Посередине стоял тип в черной одежде, внешне похожий на метрдотеля. Он подошел ко мне с таким же вежливым «Месье?»..

Я повторил ему то же, что и старику.

Он также посмотрел на карточку, затем сказал:

— Отлично, месье. Вы предпочитаете сразу вступить в игру или сперва перекусите? А может быть, захотите посмотреть небольшое представление?

— Понимаете, я пришел сюда ради игры, но немного утомился. Пожалуй, надо чего-нибудь выпить и посмотреть концерт.

 Тут я запустил руку в карман и вытащил бумажник.

— Может быть, вам нужно дать какой-то аванс?

Тип улыбнулся и махнул рукой.

— Нет, благодарю вас, месье. Мы берем только десять процентов при игре, никаких, дополнительных плат не взимается.

Я учтиво поклонился, а он указал мне на широкую лестницу в дальнем левом конце холла. Я стал по ней подниматься и очутился в другом коридоре, с раздевалкой в конце его. Это был очень удобный гардероб, а не «раздевалка». Там я оставил шляпу, пальто, прошел через вращающиеся двери и вступил в зал.

Передо мной открылась знакомая картина ночного клуба, какую можно увидеть где угодно: в Париже, Нью-Йорке -или Мадриде. Как всегда, небольшая площадка для танцев перед эстрадой, закрытая плотным занавесом. Слева от эстрады — возвышение для оркестра. На нем сидят около двадцати парней в шикарных черных брюках и рубашках с пышными жабо — обычный аргентинский сброд. Играют они прекрасно, и музыка мне нравится. Однако у них вид настоящих бандитов, а их-то я повидал за свою жизнь! Вокруг площадки для танцев плотно расставлены столики с золочеными стульями. Сервировка отличная, красивое цветное стекло, букеты цветов. Мне всегда говорили, что во Франции не хватает обслуживающего персонала; но здесь его хоть отбавляй. За столиками кое-где сидят люди, их немного, в основном женщины. Там и здесь стреляют в воздух пробки от шампанского, да и других напитков сколько угодно.

Я посмотрел на часы. Без семи двенадцать. Я сел за столик в самом углу, спиной к стене. Это моя давно укоренившаяся привычка. Вскоре ко мне подошла очень усталая официантка и спросила, чего я хочу. Для начала я попросил принести виски. Она ушла и через несколько минут вернулась с бутылкой канадской водки, льдом и сифоном газировки. Сама налила мне спиртное. Это совсем не та бурда, которой меня поили последнее время. Я попросил водку не уносить.

— Разумеется,— ответила она и ушла.

Я крикнул ей вдогонку:

— Скажите, когда же начнется концерт?

 С минуты на минуту, месье. Обычно в двенадцать.

Я откинулся на стуле, закурил сигарету и стал неторопливо потягивать водку. Я боялся, что все может оказаться гораздо хуже, чем я предполагал. Но пока мне не на что было ворчать и сетовать;

Я не сводил глаз с главного входа.

Посетители все прибывали: французы, аргентинцы, испанцы, итальянцы... Все прекрасно одеты, с ними роскошные женщины. На одной красотке такое бриллиантовое ожерелье, что подаривший его человек должен был зашибать уйму денег!

Оркестр умолк на пару минут, потом' начал играть что-то бравурное, и занавес поднялся. Пятеро девушек в красивых и очень скромных платьях сначала спели какую-то песенку, а потом стали танцевать. Меня это поразило, потому , что в этой стране такие номера обычно исполняют в чем мать родила. Но через минуту все стало на свои места: неожиданно погасли огни, остался освещенным небольшой пятачок в глубине сцены вокруг маленькой дверцы. Девушки встали по трое с каждой стороны, а из дверцы вылезла моя приятельница Марта Фристер!

Я глубоко вздохнул, прикончил первый бокал водки и налил на четыре пальца второй. Кажется, дела идут очень хорошо.

Марта выглядела прекрасно. На ней было длинное синее бархатное платье, которое почти волочилось по полу. Двигалась она грациозно, а при таком освещении ее косоглазие совсем незаметно. И теперь я понял, что она была права, заявив, что посетители не смотрят на лицо. Сперва она сняла платье. Под ним на ней было что-то совершенно пристойное. Она начала распевать какую-то идиотскую песенку на французском языке и в то же время раздевалась, соблюдая все каноны стриптиза. Все так же, как и несколько лет назад в Нью-Йорке...

Я прикончил водку и поднялся. Свет все еще был выключен, да на меня никто и не обращал внимания.

В полутьме я благополучно обошел все столики и приблизился к сцене с правой стороны, в противоположном углу от оркестра. Там оказалась маленькая дверь, я открыл ее и проскользнул за сцену.

Я оказался в узком зигзагообразном проходе. По правую сторону были расположены уборные. В них никого не было, но свет горел. Первая — большая комната, в которой повсюду валялись тряпки,— по-видимому, х принадлежала хористкам. Следующая была похожа, на кладовую, но в третий раз мне повезло. Я зашел в маленькую, хорошо обставленную и освещенную комнатку. Посреди стоял гримировальный столик с большим зеркалом, со всех сторон окруженный лампами. На вешалке висели прозрачные шаровары, в которых я видел Марту в гостинице.

Но это еще не все. В углу сидел кубинец в своем неизменном белом галстуке. Вид у него был довольно несчастный, рука лежала на животе. Видно, бедняге здорово досталось в прошлую нашу встречу. Заметив меня, он побледнел и поднялся на ноги. Сильным толчком я усадил его на место.

— Послушай, приятель, я немного от тебя устал,— . заявил я.— Ты ведь не станешь вытаскивать пистолет и не поднимешь стрельбу, не так ли? Мне это совершенно не нравится. Предупреждаю, что сегодня у меня вовсе не такое благодушное настроение, как в прошлый раз. Ну и что ты мне скажешь?

Он долго молча смотрел на меня. Его узкие глаза чем-то напоминали змеиные. Наконец он спросил приглушенным голосом:

— Черт побери, чего вы тут делаете, сеньор? Это может для вас плохо кончиться!

— Послушай, красавчик, не тревожься за меня. Волнуйся за то, как это кончится для тебя. Ты мне должен ответить на пару вопросов. Зачем ты приехал в Париж? Где и как встретился с этой девчонкой Фристер и какова цель вашего союза? Мне кажется, ты говорил, будто здесь работаешь. Это верно?

— А почему бы и нет? Послушай, меня мутит от твоего удара в живот. Иначе я бы работал в баре.

— Да? Придумай что-нибудь получше.

Я взял стул, стоявший перед гримировальным туалетом, поставил его перед кубинцем и сел.

— Послушай, парень, у меня есть кое-какие соображения в отношении тебя и Марты. Лучше всего облегчи свою душу и расскажи мне все, как оно есть. Вчера ты пытался напустить туману, я это воспринял как личное оскорбление, хотя и понимал, что тебе нужно было защищаться. Повторяю: самое лучшее для тебя — не скрытничать.

— Пошел к дьяволу! — крикнул кубинец.

Он плюнул мне прямо в глаза, и это еще раз доказало, что у этого типа отвратительные манеры.

До меня, доносились звуки музыки, явно подошедшей к финалу, вернее сказать к кульминации. По прошлым воспоминаниям я сообразил, что скоро Марта останется нагишом, а затем снова начнет одеваться. Я посмотрел на ее приятеля. Он сидел, глядя на меня, и я подметил в его взгляде некоторую растерянность, будто он не знает, что может произойти дальше.

Я встал. Парень явно не намерен был говорить. Меня он, несомненно, боится, но кого-то он боится гораздо больше.

Ладно. Пусть будет так.

Левой рукой я взял его за воротник, а правой сильно ударил по челюсти. Звук был очень похож на пощечину, но результат иной: парень даже не успел сообразить, что с ним случилось, как откинул копыта, Я взял его под мышки и выволок в коридор, открыл ногой дверь в соседнюю кладовую, затащил его туда и вышел, а дверь запер на ключ. Потом я вернулся в комнату Марты, поставил на место стул перед туалетом, а сам сел на место кубинца и закурил.