Я вспоминала всякие мелочи, пустяки, но как много они для меня значили…

Однажды ночью я застонала от душевной боли, которую теперь всегда носила в себе, и он, услышав это в чутком сне, тут же склонился надо мной, и влажный след на моей щеке оставили его губы.

Вспомнила я, как сама проснулась оттого, что вздрогнул он, дернулся, забормотал что-то в полусне, я потянулась к нему, и мы оба в едином порыве сплелись в объятии, и я таяла в неге, ощущая его быстрые легкие поцелуи спросонья.

Еще один эпизод приходит мне на память. Слышу я, как сбежал на кухне закипевший суп, заливает огонь, а я застряла с растерянной улыбкой перед сидящим на диване Райсбергом, мне бы – на кухню скорей, газовый краник перекрыть на плите… а я стою и не двинусь, потому что он… никак не остановится, все целует и целует мою руку…

Вот опять, едва зазвонив, телефон, сдавленно осекся и замолчал. Тогда я сама набрала его рабочий номер. В конце концов, могу я протянуть ему дружескую руку помощи? Кому, как не мне, знать, что друзей-собутыльников у него полно. Они – друзья, пока он платит. Но людей близких, по-настоящему беспокоящихся о нем, почти нет.

– Да. Райсберг, – раздалось из трубки.

– Привет, Райсберг.

– Приве-эт! – протянул он с радостью узнавания.

– Хотела узнать, живой ли ты.

– Живой… А ты? Как ты?

– Все по-прежнему. Замуж еще не вышла, любовника пока не завела.

– Ты дома? Ты сейчас дома? – в его голосе я услышала порыв.

– Да, пришла, у меня сегодня занятия только с утра.

– Я приеду сейчас к тебе!

– Как это ты приедешь? Ты же на работе, вы ждете важного гостя – президента.

– Так это завтра. Так можно или нет?

– Хм… Не знаю… у меня не прибрано, и мне тебя нечем кормить. Я еще не готовила обед.

– Пустяки! Я все привезу с собой! Хватит и нам, и Оленьке. Так можно или нет?

– Не знаю. Я не готова к этому, – сказала я смущенно и нерешительно.

– Ты стесняешься меня?

– Хм… Юра, мы с тобой уже чужие люди.

– Разве мы чужие? – проговорил он нежно, и я почувствовала, как легкая волна перекатилась от него ко мне, и она несет меня, и я так невесома…

– Так можно или нет? – настаивал он.

– Ну, ладно, давай, – согласилась я, вмиг почувствовав себя плывущим в небе воздушным шариком.

Прошел час, второй… Потом третий и четвертый…

Первый час проскочил незаметно, пока я приводила в порядок себя и квартиру тоже…

Второй час тянулся в напряженном ожидании, на шум каждой подъезжающей машины я вскакивала и бежала к окнам, вздрагивала на каждое хлопанье автомобильной дверцы… Опять чужая… И это не он...

Оскорбленным недоумением переполнился третий час…

Зато четвертый час принес хороший результат: никаких теплых чувств! Как хорошо, что мы расстались! И никогда! Слышишь? Больше никогда ты не будешь наказывать меня пыткой ожидания! Ну что за безответственность! Ну кого он не уважает! Себя! И только себя!

Лелька беспечно спросила.

– Что, не пришел? Ну, конечно! Ему же стыдно!

– Он позвонил, у него авария! – соврала я.

Ему стыдно! Вот этого мне в голову не пришло! А, пожалуй, оно так есть! И если здраво рассуждать, зачем ему приезжать? Ну в приливе каких-то чувств он рванется ко мне, стиснет в объятиях, осыпет поцелуями… А потом? Как он в глаза мне будет смотреть, о чем говорить со мной, сидя на кухне? И я простила его. Когда в семь часов звякнул телефон, я дыхнула в микрофон легко и мягко: «Да. Алло!» – а трубка мне ответила короткими частыми гудками. – И что же? Так и будешь мне каждый вечер названивать, единственно для того, чтобы услышать мой голос? – сказала я ему, но он этого не услышал.

2

Юрка объявился через четыре дня. Он вызвал меня к телефону, когда я принимала экзамен.

– Дак, начальство вызывает из управления культурой, – заверила меня вахтерша в ответ на мой отказ ответить на звонок. – Голос такой представительный.

– Ты чего так запыхалась? – услышала я знакомые бархатные унтертоны неподражаемого райсбергского баса.

– Так экзамен же! И как назло я сегодня всем нужна. Уже в третий раз выдергивают с экзамена!

– Да, ладно тебе! Будь человеком! Дай молодежи списать! Тебе же лучше, как это… м-м… коэфицент качества будет выше – вот! и ты премию за это получишь! – засмеялся он тепло, но тут же обеспокоенно спросил. – А кто еще тебя вызывал? У тебя что, кто-нибудь завелся?

– А тебе не все равно? Мы с тобой посторонние люди! Ты свободен, и я свободна! – говорила я с веселой насмешливой интонацией.

Он заволновался.

– Нет, мы не посторонние! Не посторонние! И мне не все равно! Я объясню почему. Мы не посторонние, потому что… потому что мы… мы – любовники! – торжественно изрек он последнее слово.

– Все. Поезд ушел, – с насмешкой отсекла я.

– Нет, не ушел, не ушел. Его еще можно остановить. Нажать на рычаг и остановить.

– Не остановится. Опрокинется. Сойдет с рельсов и будет катастрофа! – с ироничным лукавством парировала я. – Ты откуда звонишь?

– С работы. Там, где я сейчас живу, нет телефона.

– Есть же у нее телефон.

– Меня там нет. Я живу в другом месте. Ты когда сегодня с работы приходишь?

Я насмешливо засмеялась в трубку и не ответила. Вставать в оскорбленную позу при вахтерше не хотелось.

– Я буду у тебя в восемь. Можно?

Я опять засмеялась.

– Ну ты же знаешь, к нам приезжал президент, у нас реконструкция… и позвонить не получилось, замотался, некогда было… Так можно вечером я заеду?

Я молчала.

– В восемь я буду у тебя, ладно?

Если б не жадное любопытство вахтерши, я бы ответила ему прямым отказом. Но чтоб не греть чужие уши выяснением своих интимных отношений, я ушла, сославшись на занятость и не удостоив его ответом.

На экзамене я была взволнована, рассеянно слушала ответы моих студентов. Кого-то выгнала за беззастенчивое списывание, кому-то назначила другое время, а кому-то просто так подарила «пятерку». Домой прибежала пораньше. На всякий случай. Хотя подспудно чувствовала: не придет. Опять напьется в дымину и духу не хватит показаться мне на глаза. Так и случилось.

Юрка позвонил мне на следующий день. Голос густой, надтреснутый, расшатанный, с тяжелого бодуна, но цинично-наглый, с вызовом: «Да, я такой – плохой!»

– Тебе Оля говорила, что я звонил?

– А зачем ей говорить? Ты ж со мной разговаривал, в гости ко мне напрашивался.

– Да?! Ничего не помню, нализался вдрыбаган! – соврал он.

– Да ладно тебе врать-то! Как будто я не знаю, Райсберг в любом состоянии помнит все!

– Ты сегодня весь день будешь дома?

Я с хохотом.

– Ю-ур! Мы это проходили уже много раз! Это совершенно безнадежное занятие ждать тебя! Нет, нас дома не будет! Мы с Лелей пойдем бабушку навестить. Как ты? Рассказывай.

– Ты же знаешь как. Как вор-рецидивист. Вышел из тюрьмы, украл, сел. Опять вышел, украл, сел. Так и я: нажрался – упал, нажрался – упал. Да что обо мне? Расскажи ты что-нибудь веселое!

– Да погоди ты! Ты меня озадачиваешь и требуешь, чтобы я смеялась. Юра! Ну ведь выгонят с работы! Вчера ты был пьян, сегодня та же история. Ты же говорил, что не пьешь на работе!

– Райсберг знает, когда можно пить на работе! Да и к черту эту работу! Я все равно отсюда скоро уйду.

– Нет, Юра, не говори так. Работа еще держит тебя. Без работы совсем сопьешься. Ты с кем Новый год будешь встречать?

Райсберг не стал одевать на себя маску благопристойности, сказал с циничной откровенностью, без обиняков.