Чего я хотела? Не до жиру, быть бы живу… Всего лишь увидеть! Объятия – поцелуи? И в мыслях не допускала! В мыслях я держалась строго и неприступно. Он ушел, и этим все сказано. Но я забыла, что такое Райсберг. Он насильно притянул меня к себе и, не выпуская меня, рыпающуюся, трижды звонко расцеловал в щеки. Держался он нахально и наступательно. Скинув куртку, он так сжал меня в железных объятиях, что я закричала от боли.

А дальше – кухня и чакушка.

– Я двадцать дней не пил и не курил. Пить начал позавчера, когда харкать начал кровью и УЗИ показало кровь из печени. Кончал я здоровье. Теперь укорачиваю дорогу на тот свет.

Райсберг протянул руку, чтобы погладить меня по лицу. Я отвела голову. Он с восхищением окинул взглядом мою фигуру, заблестел глазами.

– А ты ничего! Ничего! А пойдем трахаться?

– Нет.

Сказал цинично и мрачно:

– Секс – это самое главное в жизни! – помолчав, начал буднично рассказывать. – Пришел домой – моих нет. Она ушла за Маняшей в садик. Мы знакомы четырнадцать лет. Как я хотел ее! Но тогда она была замужем, я женат. Как я хотел ее! А теперь не хочу! Видимо нельзя так долго ждать. А ты – моя любовница! Пойдем трахаться! – предложил он развязно.

Вот как! Оказывается все, что происходит со мной, это буря в стакане воды! Такая смешная, игрушечная буря! А по существу все зоологически просто в наших отношениях, все примитивно, как воды из лужи напиться, если пить захочется! (Интересно, а как кентавры жажду свою утоляют – воду в пригоршню набирают или, как кони, мордой – в лужу?) Какой дурак придумал все усложнять?…

Я разочарованно покачала головой. Мои глаза наполнились слезами, и спазмы сдавили горло.

– Нет. Я не хочу.

Услышав слезливые интонации в моем голосе, Юрка бухнулся передо мной на колени, как на сцене, и фальшиво зарыдал, уткнувшись лицом мне в плечо.

– Прости меня, прости! Если не простишь, мне без тебя не жить! Я лишу себя жизни! – он схватил со стола нож, с маху засунул к себе в подмышку и свалился у моих ног.

– Перестань скоморошничать! Шут гороховый! – хмыкнула я и толкнула его ногой.

Может, Райсберг и смеялся над моими искренними чувствами, но я тогда не рассердилась. Он вовсю напускал на себя циничную браваду, и уж точно, никаким раскаянием от этого не веяло. Из гордости я тоже нацепила на себя иронически-лукавую маску и не то, чтобы упрекала его – нет, мягко журила, подковыривала, пускала шпильки. Он же с ласковой снисходительностью, не то чтобы оправдывался, а шутливо ссылался на гороскопы, родительские гены и алкоголь, в конце концов.

Поднявшись с пола, Юрка сел на стул, натянув на мину притворно- скучающее выражение.

– А что тогда сидеть? Я домой пойду, – сказал он беспечно.

– Мы ж не копытные животные. Давай просто поговорим.

– О звездах, о луне?

– «Ты меня не любишь, не жалеешь…», - озвучила я мысль, которая ржавым гвоздем засела в моей голове.

Райсберг очаровательно развел руками, одновременно пожимая плечами.

– Не люблю. Я не умею любить. Ты мой гороскоп знаешь? Я – «рыбы»! – указательными пальцами он показывает, что плывут они в противоположные стороны. – И еще, – подчеркивает он многозначительно, – я родился в год Кота. Я – мартовский кот.

Райсберг потянулся ко мне рукой, и глаза его с восторгом заблестели, когда кисть его повторила форму моей груди. – Пойдем в постель. Я соскучился по тебе!

Я отрицательно качаю головой и снова с усмешкой повторяю есенинскую фразу:

– «Ты меня не любишь, не жалеешь…»

– Чертенок! – говорит он, близко-близко придвигая ко мне свое лицо. Прижавшись лбом к моему лбу, шепчет:

– Не люблю. Но мне с тобой хорошо. Ну давай будем любовниками!

– Ты ж меня недавно женой называл. Я до сих пор на работе не сказала, что мы … м-м, что муж сбежал. Все считают, что я замужем, что муж работает на градообразующем комбинате, и деньжата у меня водятся, и всегда можно одолжить до зарплаты…

– Тебе деньги нужны? Сколько тебе дать?

– А сколько тебе не жалко? – съязвила я, улыбаясь. – Разве когда-нибудь я у тебя просила денег, Райсберг?

– А раньше ты была согласна быть моей любовницей. Помнишь, сама даже предлагала встречаться просто так?

– Так ты ж меня обманывал, – лучезарно улыбнулась я. – Говорил, что холост и снимаешь квартиру.

Он ответил мне не менее ослепительной улыбкой.

– Я и сейчас снимаю квартиру. Живу, убираюсь, готовлю и все такое.

– Ой-ой-ой! И кто б говорил! У меня ты палец о палец не ударил. Требовал, чтобы я была идеальной женой, а сам, как муж, был далеко не на уровне.

– Скажи, а какого бы мужа ты себе хотела? – спросил он меня сладко и зло. – Любовника, добытчика или такого, который посуду моет, стирает?

– Скажем так, – я тоже щедро источала мед устами, – когда ты у меня жил, ты к хозяйству руки не прикладывал. Стул, на котором ты сейчас сидишь, как видишь, больше не качается – отремонтирован. Дверца шкафа до сих пор висит. Добытчиком? – я иронично пожала плечами. – Сколько дал, столько обратно забрал и пропил.

Райсберг мягко улыбнулся.

– Одним словом – алкаш! - взглянул на часы. - Около десяти. Уже поздно. Домой пора.

– Я тебя не пущу.

– Ну вот, и трахаться не хочешь, и домой не отпускаешь. Что будем делать?

– Разговаривать.

– О звездах, о луне?

– Как ее зовут?

– Чем меньше будешь знать, тем лучше для тебя. Она неплохая баба. Ты же знаешь, о своих женщинах, я плохо не говорю. Даже о Гельке, хотя она и алкашка.

– К алкашке ты от меня и ушел.

Райсберг, вздохнув, улыбнулся.

– Иногда мужчина сам не знает, чего он хочет...

– Да уж… Вечная погоня за приключениями тела, и нет покоя для души… Наверное, ты прав, у нас с тобой нет ничего общего… Зачем ты мне? Ухажеров у меня полно, срочно надо на других переключаться. Вот Артем недавно из Екатеринбурга приезжал.

– Кто такой?

– Он в докторантуре учится. Скоро будет доктором наук. Меня Жанна все ругает, что я не хочу с ним встречаться.

– Жанна?! Я ей покажу!

– А еще мне ребята молодые постоянно звонят, Тимур и Раф. - Он молча подносит к моему носу кулак. Я его отодвигаю. Он снова подносит. – Неплохие ребята! – продолжаю я. – При желании можно утешиться.

– Я тебе дам утешиться!

Он выходит в подъезд покурить. Вернувшись, вспоминает свою старую любимую песню.

– Роди мне ребенка. Должен же я хоть одного воспитать и на ноги поставить.

– Пусть она тебе родит, та, с которой ты живешь.

– Она не может. И ты не можешь! Скажи честно, – напирает он, – не можешь?

– Я ж не совсем с катушек съехала, чтоб для тебя рожать!

– Ты дура! Ты не знаешь Райсберга! Я буду любить мать своего ребенка.

– «Ты меня не любишь, не жалеешь…» – как заевшая пластинка, повторяю я.

– Люблю! Жалею!

Был я весь, как запущенный сад,

Был на женщин и зелие падкий.

Разонравилось петь и плясать

И терять свою жизнь без оглядки.

Мне бы только смотреть на тебя,

Видеть глаз злато-карий омут,

И, чтоб прошлое не любя,

Ты уйти не смогла к другому.

Давай будем вместе, до конца!

– О-о! Ты опять строишь воздушные замки! Зачем?

– Хочется! Сегодня я у тебя останусь и навсегда! Завтра я в обед перевезу вещи. Ох, дома будет скандал, когда я съезжать буду!

– От меня же ты съезжал без скандала.

– Ты другая натура. – Я протягиваю руку и пальцами забираюсь к нему под рубашку.