В гости к Фолу приехал на осле его отец, старый Силен, двуногий, как человек, но с конскими копытами и с конским хвостом, только гривы у него не было, а на голове его торчали маленькие острые рожки. С собою в коляске прикатил Силен подарок от бога Диониса – огромный пифос волшебного благоухающего напитка. За Силеном увязалась шумная толпа разбитных козлоногих сатиров.

Так было и раньше: Дионис никогда не отпускал своего друга и учителя в гости к кентаврам без щедрого дара – без веселящего и туманящего голову зелья. А добродушный безотказный Фол никогда не прогонял задиристых и наглых сатиров, которые в предвкушении пиршества стекались из лесных окрестностей к его жилью.

Но Хирон услышал топот множества копыт и радостные возбужденные крики сатиров и поспешил с Малеи к пещере Фола. Строжайше запретил он открывать божественный напиток. Требовал скрыть его от кентавров, в землю зарыть этот безумящий Вакхов подарок!

– Кентавры алчно вкушают зелье Диониса, губящее их! Мало их осталось, изгнанных с Пелиона, не затянулись еще раны у тех, кто уцелел после кровавой бойни на свадьбе Перрифоя…

Понял Фол мудрого Хирона, прогнали они обиженных сатиров и спрятали бочку с вином.

Повздыхал, поворочался отец кентавра, коненогий Силен, высосал остатки вина из своего бурдюка и уснул. Снились ему лесистые горы Нисы, где он родился и жил, снились обильные дикие виноградники с тяжелыми гроздьями переспелых плодов. Даже звери неразумные искали в лесах эти духмяные перебродившие ягодки, которые кружили им головы и кидали их в безудержное веселие…

Однажды Гермес, посланец богов, принес младенца Диониса и отдал его на воспитание нисейским нимфам, а добрый Силен привязался к нему и стал его наставником. Сыном Зевса и земной женщины Семелы был тот прелестный малыш. Ревнивая Гера, принявшая облик старухи-няньки вошла в доверие к Семеле и, слушая ее восторженные, пылкие рассказы о Зевсе, выражала всяческие сомнения в подлинности божественного происхождения ее возлюбленного. Чтобы проверить его истинность, жена Владыки богов предложила доверчивой дочери Кадма упросить милого друга войти к ней в самом что ни на есть грозном облике могущественного колебателя небес, а чтобы Зевс не отказал ей, предварительно потребовать от него страшной клятвы Стиксом.

Когда озаренный вспышками молний Повелитель богов предстал перед возлюбленной, громами сотрясая стены царского дворца, Семела, как и всякая смертная женщина, вспыхнула и в одночасье сгорела, но, падая, успела родить дитя. Взял Зевс недоношенного ребенка, зашил себе в бедро и сам доносил его до положенного срока.

Силен не учил Диониса воинскому искусству: стрельбе из лука и метанию копья, не учил его оттачивать силу удара и побеждать в кулачных боях. Рос Дионис изнеженным, женоподобным среди нимф, веселых и смешливых, пляшущих с сатирами под мелодичные звуки Силеновой свирели. Пестун и своего воспитанника приохотил вкушать перебродившие виноградные гроздья, и, отжимая сок из этих ягод, заготавливать впрок веселящий напиток, названный в честь юного бога – Дионисовым зельем. Божество плодородия, коненогий Силен, обучил его разводить и выращивать виноградную лозу.

И понял Дионис, чем он может завоевать – нет, не Олимп, там боги пьют нектар, а род земной – человеческий!

И пошел он покорять Ойкумену. С толпою менад ²⁰ и сатиров, украсивших свои головы венками из плюща, странствовал Дионис по свету и повсюду устраивал празднества – Великие Дионисии. И в каких бы краях не появлялся бог веселия, повсюду он возил с собой и мудрого учителя, вечно хмельного и никогда не трезвеющего Силена – чтил он его очень. С величайшим почтением ухаживали за ним и приставленные к нему козлоногие сатиры, поправляли его венок, съезжающий по лысой голове на глаза, привязывали его, сползающего с седла, к ослу, чтобы он не потерялся в дороге. Но Селен все равно терялся, и спал где-нибудь, забытый в траве, в зарослях камыша, в кустарниках, и даже на развеселых празднествах он все равно спал, когда лихо отплясывали нимфы и сатиры.

И расступались танцующие, когда среди них появлялся Великий бог веселья. И тут же окружали его менады, мерно взмахивали они тирсами ²¹ , увитыми плющом, в такт звонких ударов тимпанов ²² и бубнов, а козлоногие сатиры пели свою «козлиную песнь» – гимн-диферамб, прославляющий великого бога Диониса. Под зажигательное, будоражащее звучание флейт и свирелей в бурном экстазе вертелся и сам бог-оборотень, бесконечно меняя свой лик: то плющом он вился, то виноградной лозой, то бешеным быком носился, то блеющим козлом, то пантерой взвивался в прыжке, то взрыкивал косматым львом. Затем прекрасным юношей с иссиня-черными кудрями до плеч, в пурпурном плаще садился Дионис-Лиэй ²³ на увитый хмелем свой трон и молча, взирал на буйство продолжавшейся оргии.

Щедро лилось вино из пифосов ²⁴ и мехов, мужчины и женщины, юноши и девы, созванные глашатаями Диониса из селений и полисов, черпали его прямо из кратеров ²⁵ своими медными киликами ²⁶ … С улыбкой наблюдал Лиэй-Освободитель, как его волшебное зелье дает человеку свободу от всяческих уз и оков, он видел, как в неистовстве хмеля пробуждается все темное и запретное, видел, как прежде зажатые в тисках приличий, вырываются на волю тяжелые страсти, так же дико и необузданно, как у зверей на лоне матери-природы. Дионисийцы, охваченные священным безумием, все крушили на своем пути – стены, заборы, ограждения, утверждая безудержную свободу всех своих действий и желаний!

Дионисии иногда превращались в фаллические шествия, ведь символом Диониса как плодородных сил земли был фаллос. И славили его полуобнаженные менады, прикрытые шкурой пятнистого оленя, пели хвалебные гимны огромному бутафорскому Фаллосу, а козлоногие сатиры, открыто демонстрируя силу своего плодородного орудия, ловили с визгом разбегающихся вакханок и нимф, жен и дев из местных полисов ²⁷ и селений.

Эти Дионисии пришлись по душе необузданным в своих нравах диким кентаврам. Уподобляясь наглым похотливым сатирам, они тоже гоняли дев и жен, их хохот-ржание в ночной тишине смешивался с игривым смехом менад и возмущенно-протестующими криками сельских жен. Приобщенные к божественной стихии Диониса, ощущали они свою великую мощь, и с пущей силой вздымалась их гордыня, гневливо возгоралась их непокорность, и рвались они в битву с богами!

Повсюду, где появлялся Дионис – в разных странах, городах и селах, он обучал людей виноградарству и виноделию. И горе тем, кто не хотел почитать культ великого бога веселия, жестоко карал их Дионис.

В Беотии три дочери царя Миния не пошли в леса на празднества в честь бога вина. С утра и до позднего вечера трудолюбивые царевны сидели за прялками, и Дионис уважал их труд. Но когда и наступившие сумерки не оторвали их от работы, разгневался веселья бог, и в тот же миг веретена и прялки оплелись виноградной лозой, и тяжелые гроздья винограда повисли на них, а по всему дворцу с грозным рыком стали носиться хищные звери. Заметались от страха царские дочери, забились в темные углы, а тела их, покрываясь шерстью, стали уменьшаться, вместо рук выросли крылья – в летучих мышей превратил их Дионис. Так до сих пор и прячутся они от дневного света – в пещерах темных да в сырых подземельях.

А когда фиванский царь хотел запретить вакхические неистовства, он был растерзан менадами под предводительством собственной матери Агавы, которая в состоянии экстаза приняла сына за животное.

Но и те, кто стал служить Дионису и почитать его, как бога, не обрели много радости. В Аттике Дионис подарил Икарию, пасшему волов, виноградную лозу, развел тот пастух виноградник и щедро угощал вином других волопасов. Пили те пастухи, не зная меры, передрались между собой, а когда кончилось вино, стали злобны и нездоровы: и кости ломило у них, и руки тряслись, и тяжелые, как тыквы, головы лопались от боли. Решили пастухи, что Икарий отравил их и убили его.