Проснулась я с ощущением боли и пекла в груди. Весь день я чувствовала себя несчастной, оттого, что полюбила недостойного человека и не могу его разлюбить. Зачем мне такой человек, который перекатывается из одной постели в другую? Нет, откусывать от такого пирога маленький кусочек, урвать свою долю – не для меня.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Каникулы в Сосновке

ГЛАВА 1

1

Братья Полины с отпуска приехали злые-презлые. Давно мечтали съездить на Таймыр – там охота и рыбалка первобытная, природа первозданная, девственная.

– В мир хотелось, далекий от цивилизации, чтоб и себя немножко дикарем почувствовать, – рассказывает Петр.

– Дикарем? – переспросила Полина. – А зачем тогда ружье с собою взял? – пошутила она.

– Я ж сказал «немножко дикарем». Танька с Ларисой с нами не поехали, никаких условий, говорят, человеческих нет; ни душ принять, ни раздеться, чтоб в реке искупаться, комары ж, говорят, заживо жрут. Вам, говорят, рыбалка нужна, а нам-то что там делать, кормить вас ухой и тарелки мыть? Нам готовки и дома хватает! Короче, жены наши к морю на Кипр улетели, чтоб на песочке поваляться и на солнышке погреться. А мальчишек мы с собой взяли, и партнеров по бизнесу из Москвы пригласили, а те еще друзей своих позвали.

– Чтобы я еще раз с чужими куда отдыхать поехал – без семьи?! В первый и последний раз! – с большой досадой произнес Данила. – Вот все думаю, а если б наши жены с нами поехали? Эти москвичи и к ним бы на шею сели! Хорошо, что их не было! Так и тащили бы все на себе! Обидно, чем наши-то жены этих столичных хуже, они ведь в прислуги им не нанимались!

– Да, ладно, Дань, не кипятись! – успокоил его Петя и философски заметил. – Так оно в жизни: кто везет, на тех и едут.

– А в Красноярске, когда надо было вещи на вертолет загружать? Мы свои перетаскали, а эта четверка стоит эдак важно, руки в брюки. Смотрю, а наши-то пацаны, Тема с Алешкой, – ну, не приучены они в стороне стоять, всегда они со взрослыми наравне – смотрю, уже уцепили, навьючивают на себя их здоровенные тюки… Ну, жалко ребят, не мужики ж еще, кости неокрепшие, а баулы по полцентнера! – с раздражением продолжал Данил. – А те, так ниче, стоят эдак барственно. Я уж матом собрался их обругать, да Петька опередил: «Что стоим? Чего ждем? – спокойно говорит, с улыбкой. – Тут грузчиков нет, нанять некого». Думаю, молодец Петя, умеет дипломатично подойти, не ссориться же с компаньонами в самом начале отдыха. Я вообще их не понимаю, – продолжал распаляться Даниил. – Днем спят, валяются в палатке, по ночам вокруг костра сидят, на гитаре бренчат, поют. Ну, правда, зачем так далеко за этим ехать? Дым костра понюхать можно и в Подмосковье где-нибудь.

– Они к другому образу жизни привыкли, к западному ближе. У них жены дома не готовят, в ресторанах привыкли питаться. Я как-то раз в Москве ночевал у них, утром открываю холодильник – нечем поживиться, шаром покати, йогурт один стоит.

Вот так они всегда, – подумала Полина. – Один ворчит, легко вскипает, громко возмущается. Другой молчит и снисходительно улыбается. А кого надо бояться? Петра, конечно. Данька-то – безобидный, покипит-покипит и остынет. Петр в глубине души тоже добр, но он сложнее. Иногда, кажется, что некоторые бессовестно пользуются его великодушием и долготерпением. Но и это не так просто, как кажется. Он смолчит с улыбочкой, и вида не покажет, что не все ему по нраву, но только близкие знают, что он злопамятный, ох, какой злопамятный: ничего не забывает, весь негатив он откладывает в папки своей памяти до поры до времени, и горе тому, кто предел его терпенья переполнит. Всыпет на орехи, все грехи припомнит, и то, что в детстве не так сделал, и что в юности не так сказал, и мало того, что в кровь покусает – раздавит, уничтожит, с землей сравняет! Но отбушует, отштормит, глядишь, и снова на море штиль. И снова он великодушен, щедр, и подарками одарит и с проблемами поможет расчухаться.

– Вот я и говорю, – не унимался Даня. – Таким, чтобы расслабляться, надо на курортах фешенебельных отдыхать! Здесь – условия суровые, здесь проверка мужского характера, здесь сила нужна, выносливость. Знаешь, иногда набегаешься за зверем на охоте, все мышцы гудят натруженные, зато голова какая легкая! И стрессы все сбрасываются! Это тоже отдых, но отдых активный мужской. Я так им и говорил. Особенно дамочкам их, которые ничего не умеют и ничего не хотят, ну им-то что тут интересного? А они говорят, что везде побывали, все посмотрели: и чатьи буддийские, и соборы готические – на экстрим теперь потянуло, за романтикой, дескать, приехали, тутошнее небо якобы их к размышлениям о вечности мироздания располагает. А небо там… оно и в самом деле… грандиозное. Ночью черная бездна над миром простирается (точно, как вечность!) и миллиардами звезд она утыкана, и свет их лучей из бесконечности вселенной до нас долетает. И это ощущение усиливается еще оттого, что кроме нас восьмерых, да рыбы в реке, да медведей в лесу, да полчищ этой злющей-презлющей мошкары – далеко-далеко за сотни километров никакого цивилизованного мира нет! Одна только природа – живая, дикая, свободная! Так вот Петька-то, сама знаешь, спать не любит, без работы не может. А я куда без него денусь? И Артем с Алешкой всегда рядом…

– Слушай, я тебе так много слова не давал! – со смехом перебил брата Петр. – Ты что один все хочешь рассказать? Азарт, понимаешь, бешеный! Сапоги болотники оденем, стоим в воде, недалеко от берега. Рыба клюет мгновенно, блесну не успеваешь кинуть. Это когда она стаей идет. Хариусы полуторакилограммовые, ленок, такой крупный, весом в три-четыре килограмма! Снимешь с крючка, кинешь на берег, а берег там весь камнями-голышами усыпан, круглыми такими, водой отполированными, так эта рыбина бьется на валунах, прыгает, дугой извивается… Так приходилось слегка оглушать ее ударом о камни или хребет ломать, чтоб не мучилась. В первый день мы не рассчитали, много рыбы наловили. Почистили, пожарили – сковороду для этой цели привезли большую, как противень в духовке, и ушицу ароматную с дымком сварганили. Не-е, дома такую не приготовишь – от нее же дух такой костровый! Сами от пуза наелись и компаньонов накормили. Ну, все думаем, мы вам праздник живота устроили, теперь ваша очередь. И что ты думаешь, бляха-муха, они нам на ужин – рожки!

«Ребята, ну что же вы делаете! Там в кустах – щуки пяти-шести килограммовые! Рыбы столько! Пропадет же, стухнет!» Мотивируют тем, что неохота им свою провизию обратно везти (одних спагетти в пачках у них целый мешок)… Мы с Данькой, засучив рукава опять за работу, крупную рыбу разделываем, солим, в бочку складываем. Потом уже отлов этой рыбы мы стали строго контролировать. Ловили, конечно, для спорта, для удовольствия и – обратно в реку отпускали. Смотрю, и мальчишки осторожно с крючка ее снимают и в воду суют, она вильнет своим длинным телом меж камней и уходит. И Данька эдак ласково с пойманной рыбой разговаривает: «Тихо, тихо, счас реанимацию сделаем! – говорит, – Да не бейся ты так, поранишься. Вот, теперь плыви! Живи, дружище!».

– А тайменя, как ловили! – подхватил Данила. – Такой рыбалки у нас еще не было! Я с утра сделал три заброса: и первый – таймень, и второй – таймень, и третий – тоже таймень! Смотрю, не мне одному фарт валит. Соревнование устроили! Тут же взвешиваем. У меня самый крупный – шестнадцать килограмм. А потом Артем вытащил – восемнадцать шестьсот! Кобаняра! А когда Петро своего попытался взвесить, безмен разлетелся. Я его собрал, хорошо еще, что пружина не лопнула, прицепили осторожненько – все двадцать! Ну, а двадцать – это уже предел на весах, на большее шкала не рассчитана. Вот это был лосяра! Петька взял его под жабры правой рукой, еле удержал, аж рука трясется, левой рукой тоже подцепил тайменя: «Давай говорит быстрее, фиксируй для семейной хроники!». Я сфотографировал. Тема тоже захотел запечатлеть себя в истории. Поднял Тема того гигантского тайменя еле-еле двумя руками, а потом говорит: «А теперь на мой фотик сними». А Петька ему так серьезно в глаза заглядывает: «А ты его еще раз сумеешь поднять?».