Видеофильм посмотрели. Рябь воды, пики лиственниц, синь холмов и яркие пятна палаток. В низине Тема с Алешкой морошкой лакомятся. Крупные желтые ягоды рассыпаны по мху, а мох проваливается, мягко вибрирует под ногами. Есть неудобно, приходится постоянно сетку от накомарника приподнимать, чтобы ягоду в рот засунуть. Леша приподнял свою сетку, скатал ее и закрепил над шляпой. Тема посмотрел на него и так же сделал. Одной рукой они ягодки срывают, а другой беспрерывно перед лицом помахивают. «Черт! Они в глаза лезут, и в рот, и в нос набиваются! Блин, все чешется! Надо в кружку собирать!» – досадливо выкрикнул младший – Алешка.

– Смотри, – со смешком комментирует Даниил, – Петькины пацаны морошкой всех угощают. Сами наелись, теперь отцу и дядьке несут попробовать. Московские, между прочим, тоже не отказались сибирской ягоды вкусить. Во воспитание! – все время удивляюсь! – говорит Данила, воспользовавшись тем, что брат вышел на балкон на покурить. – Ведь в богатой семье мальчишки растут, и отказа ни в чем не знают. Петька сам жаловался: уж не знаю, – говорит, что на день рождения подарить, чем обрадовать, чем удивить, все у них есть, уже и мечтать не о чем. Другие в таких же семьях оболтусами растут, наркотой от безделья балуются. А эти и в любви купаются, Петька-то без ума их обожает, сыновей своих, но ведь не избалованы – нет! Я своей Лизке не сумел любовь к труду привить, белоручкой растет, да и, собственно, мало я ею занимался. Жена все с ней. Был бы сын – больше бы времени воспитанию уделял, а так… не получилось как-то. А у Петра насчет трудового воспитания – порядок в семье строгий.

Полина засмеялась:

– Петька-то он двужильный! И Таня на него бочку катит: «Я не успеваю за тобой жить! У меня нет таких сил, чтобы угнаться за твоим темпом!». Жалуется мне: «У нас в семье не принято говорить: я не хочу или я устал. А дети наравне с нами и никогда не жалуются. А он не видит, как они устали… Я тогда набрасываюсь на него, как гусыня: «Пожалей детей! Никто не может, как ты! Они устали!» – И он сразу руки кверху: «Все-все-все…Отдыхаем! Бросайте работу!».

– Да, – подтвердил Даниил, – сыновья у него никакой работы не боятся: и огород вскопать, пожалуйста, и газоны скосить, и рубанок в руке держать умеют, и в технике только так ковыряются. Артему после девятого класса Петька старый Рафик купил, туды-сюды с пацанами на рыбалку гонять, тот без конца ломается – ремонтируй сам. Разобрал-собрал, все детали в своих руках подержал, и уже, глядишь, можно парню к окончанию школы хорошую машину подарить. Только Артем-то в технике не больно шарит. А вот младший, Лешка, технику, как живую, чувствует.

– Мама говорит, что вы оба – и ты, и Алешка – на прадеда похожи, – добавляет Полина, – Внешне и по характеру: оба чернявые и толстогубые, обстоятельные и упертые. А Тема – внешне-то он в мать пошел, светленький, голубоглазый, как Татьяна, а характером он не в нее – слишком мягкий, безалаберный… Зато у него способности к кулинарии! Он уже не хуже отца шашлыки может приготовить. Ой, а что это у тебя глаза так заплыли – без накомарника ходил?

На экране под навесом Данька сидит с опухшим лицом, котлеты из щуки жарит, снимает с жаровни, ломает ее, белую, сочную напополам, сам пробует и еще кому-то кладет в протянутую руку.

Петр тоже в трудах – мощный костер разжигает. «Это будущая баня, – поясняет он в камеру, – вот тут гора камней, на них бревна пирамидкой сложили, потом, когда все отгорит, сверху палатку поставим, веников нарежем, будем париться и нырять в студеную экологически чистую воду».

А вот и, знакомая Полине заочно, веселая компания московских друзей собралась у ночного костра. «Душа» общества – смуглый, узколицый Стас-гитарист. В его репертуаре много хороших бардовских песен – Трофим, Розенбаум, Третьяков... Он сыпет остротами, веселит всех. По профессии он доктор-дерматолог, но по призванию, скорее, артист – у него глаз наблюдательный и мимика подвижная, и он так смешно всех передразнивает, знакомых очень похоже пародирует, так, что все, кто с ним у костра сидит, просто со смеху покатываются.

Такой он в восприятии Петра. Но вот Данила думает о нем иначе:

– Хитрый еврей, скользкий, как угорь, – не слишком дружелюбно дополняет он комментарии брата. – А вот жена его! – показывает он пальцем на яркую крашеную блондинку с холодным надменным лицом.

– Умная очень, языки знает, она где-то в посольстве работает, в зарубежные командировки часто ездит, – говорит о ней Петр.

– Наглая и беспардонная, и ведет себя так, как будто у нее миллион заняли и теперь мы все у нее в вечных должниках, – характеризует ее Данила.

К костру походит Богдан – молодой компаньон Петра, высокий, полноватый парень со светлыми волосами в легкую рыжину. Он садится на бревно, держа в руке литровую банку, и со злостью поглядывает на смазливую пышноволосую девушку. «Жена его – Леночка. Сам рыжий и жену под себя выбрал в масть», – дополняет Данила. Леночка не сводит смешливых глаз со Стаса-артиста и, кокетливо улыбаясь, подпевает ему. Богдан грубо толкает ее ногой и протягивает ей свою пустую стеклотару.

– Молока принеси! – говорит он совсем не в унисон мелодичным гитарным ритмам.

– Молока?… – растерянно повторяет Леночка. – Сгущенку хочешь? Я принесу! – услужливо вскакивает она.

– Молока, я сказал, – сварливо повторяет ей муж. – Корова тупая! Пока ты мозгами тупыми сообразишь, уже десять раз можно туда-сюда сгонять и все приготовить!

– Там сливки сухие есть, – подсказывает ей Петр. – Разведи водой вот в этой банке, намешай ему погуще, вот и будет вам молоко.

– А где их взять эти сливки? – спрашивает она уже у Петра.

– Где-где? – мягко улыбается он. – Там же, где все продукты, в палатке продуктовой.

– Где-где! У черта в бороде! В супермакете в Москве! Может, еще спросишь, где палатка продуктовая находится? – ворчит Богдан.

Леночка возвращается и, счастливо улыбаясь, протягивает банку с густой молочно-белой жидкостью своему мужу.

Лицо его кривится в ядовитой ухмылке.

– Что ты мне банку-то суешь?! Я что тебе чукча из банки пить?! Ты что по-человечески в кружку налить не можешь?!

Леночка присаживается рядом с мужем, наливает молоко в кружку, непонятно чьей рукой протянутую – камера не показала хозяина этой руки, ласково обнимает мужа за шею и нежно поглаживает его по щеке.

– Богдашечка, теленочек ты мой! Ты не из кружки должен пить, а из ведра языком лакать. Хочешь, я тебе в ведерочко налью?

– Ты мне зубы не заговаривай, кукла крашеная! Только и умеешь ноготки пилить и наращенными ресничками хлопать. Я всерьез тебе говорю, когда научишься по-людски все делать, а не по-кукольному!?

Но Леночка никак не реагирует ни на колкие язвительные шуточки в свой адрес, ни на откровенно-грубые выпады мужа, она просто не слышит, не замечает их, и все ластится, ластится к нему… У Леночки свои испытанные методы воздействия на мужа. Она знает, как успокоить своего разбушевавшегося мачо. Вот так прямо у костра она, ласкаясь, как кошечка, трется, прижимается к нему, и Богдан расслабленно-самодовольно обнимает ее, но и в разнеженном, размягченном выражении его лица, в голубеньких, как у ребенка, глазах в любой момент может вспыхнуть властный повелительный огонек.

Тихо льется песня, два женских голоса подпевают Стасу. Во мраке ночи белесо клубится дым, с треском взметает костер светящиеся снопы искр. С букетом шампуров, унизанных золотисто-оранжевыми кусками жареной рыбы, появляется Петр.

– А вот шашлык из тайменя! Мясо жирное, как баранина! Налетай!

Богдан первым протянул руку, взял в руки витой закопченный стержень и, любуясь аппетитно поджаренной спинкой тайменя, восхищенно сказал:

– Да, с тобой не пропадешь! Ты все умеешь, из любой ситуации достойно вырулишь! Не зря ж говорят: крепкие люди на Урале, их не сломаешь, не согнешь! Люблю я тебя, Аркадьич!

– Как голубой, – добродушно посмеиваясь, отзывается Петр, но глаза его теплеют, лесть компаньона приятна ему.