Вот, такой он всегда, – укоризненно покачивает головой зрительница Полина. – Всегда хотел быть первым, любил удивлять.

Ба! А это что за цирк? На ярком красно-зеленом катамаране собака сидит… в белой широкополой шляпе с вуалью.

– Это Крис! Собака москвичей, – смеется Петр. – Комар, мошка жрет, мочи нет. Мы-то все в накомарниках, а Крис глаза лапой все трет да трет, аж кровь по морде течет. Заели до смерти. Жалко пса. Надели и на него шляпу-накомарник. Думали, счас стянет с башки. А он и не думает! Сидит гордый такой, в шляпе, как Алла Пугачева, и важно эдак по сторонам поглядывает. Это охотничья собака, злая- презлая, яктерьер! Хозяин бросит деревяшку, так Крис с таким рычанием набрасывается на нее, терзает, терзает, одни щепки летят. Захочешь отнять – не получится. Мы на охоту его с собой брали. На воде гуся подстрелили. Есть! Готов! Вон лежит, раскинув крылья. А Крис к нему плывет. И мы на лодке вперегонки с ним, гребем-гребем, наяриваем, что есть сил, чтоб быстрее собаки добычу захватить. Нет, он первый, сволочь, успел, зубами впился! И тут мы подплываем. Данька тянет гуся к себе, а Крис еще глубже клыки вонзает, не отдает. Что делать?! Не хочется фарш готовый получать. Данька в сердцах схватил весло да как треснет его по голове, пес глаза зажмурил, еще глубже зубы стиснул, аж захрустело все. Потом Данилу осенило: он берет пса за ошейник правой рукой, гуся – левой, и раз – ошейник в воду. Крис – буль-буль-буль – воды наглотался, выпустил дичь!

– А еще мы лося завалили! – похвастался Даня, но вопреки ожиданию Полины, не стал рассказывать про свои охотничьи подвиги, помрачнел отчего-то, и снова охватило его злое раздражение. – Мы с Петром вечными дежурными стали! – вне очереди отбивные делаем, гуся на вертеле испекли, мясо перекрутили, котлет нажарили. Москвичи нахваливают, едят, аж за ушами трещит. А в свою очередь опять – нате вам: рожки с макаронами!

– С туше-о-о-о-нкой! – с хохотом поправил его брат.

– Не напоминай! – заскрипел зубами Даня и двинул его кулаком в бок. – Мы с Петрухой нервничаем: мяса – гора! Лосятины – туша! Пропадет же! Им не жалко мяса – не их же труд! А гуси! Их щипать надо! Не хотят – возни много! Рыбы – как в раю! Нет – им чистить лень! Мы и добытчики, и стряпухи – без продыху, себе же сами хлопот сделали невпроворот. «Ну, что, брат, – за дело! – говорит мне Петро. – Будем рыбу вялить». Тайменей на камнях распластали, в пасти их зубастые деревянные клинья вогнали, чтоб вентиляцию обеспечить, лежат такие глыбины-рыбины огроменные, как в музее древностей ихтиозавры. «А если вам надо, – Петро им говорит, – присоединяйтесь!» – «Да нет, нам не надо – это же груз, тащить на себе придется! Да и зачем? В Москве дешевле купить» – отмахнулись столичные компаньоны. – «Ну, если так, то, конечно, – улыбнулся брат. – А мы вот с Урала! И предпочитаем заготавливать сами». А когда вертолет прибыл, оказывается, и тому охота гостинчик домой, и другой не прочь рыбкой вяленой побаловаться. Тащить не хотели – а угощаться всем хочется! «Возьмешь?» – спрашивает Петька. – «Если дашь», – говорят.

– Да, ладно, забудь, – примирительно сказал Петр Даниле.

– Пацаны Петькины тоже в график дежурства были включены, – не унимался Даня. – Не взирая на очередь, они каждый день ходили за дровами. А один раз не пошли, как раз эти московские дежурили, – как им это не понравилось, с таким недовольством они на них поглядывали, точно зарплату им за это платили! В первый раз им самим пришлось за дровами переть!

– Дань, ну ладно тебе, лучше расскажи, как ты зверя завалил! – не удержавшись, опять хохотнул Петр.

Тут уже и Данька засмеялся:

– Гад ты! Смеешься! Тебе хорошо было, ты не ел этих ма-ка-ро-нов!

– С туше-о-о-онкой! – захохотал Петя и долго не мог остановиться. – Эти московские нас ужинать позвали, я сел с сыновьями, но как увидел, что опять на столе ма-ка-роны, молча, встал и ушел, пацаны тоже есть не стали, ушли вслед за мной. А Даньчик попозже пришел, ну, ты знаешь его, нас позвали – мы все снасти побросали и все дружненько к столу, а он аккуратист, ему порядок нужен, пока все не смотал, тряпочкой не протер, по коробкам не разложил – короче, ужинал он последним. Ну и все, кто харч их трескал, все потом отравились! И Данька с ними. Видимо, тушенка некачественная попалась, они ж люди неопытные, может, бомбаж какой проглядели… Дань, ну давай, ты рассказывай!

– Да пошел ты! – с психом сказал Данила и вышел из комнаты.

2

Историю эту Полина все же услышала, но уже через год.

Когда еще на вертолете летели, Даниил сверху медведя в тайге увидал. Все прилипли к иллюминаторам. По мелколесью тяжелыми прыжками передвигался бурый мохнатый зверь.

– А вон олень! Олень! Олень, смотрите! – закричал четырнадцатилетний Алешка.

– Это лось, а точнее два, смотри, вон там еще один, видишь? –улыбнулся сыну Петр.

А потом, когда на поляне лагерем раскинулись и окрестности на всякий случай прочесывали, в глубине чащи послышался какой-то глухой удаляющийся треск.

– Медведь здесь бродит, ребята, – весомо заявил Данила. – Смотрите, вот здесь он прошел, ветки все на кустах обломаны! Будем засаду делать!

В долгий ящик дело не откладывали, все же речь шла о всеобщей безопасности. Поскольку желающих идти на медведя, кроме Петра и Данилы, больше не вызвалось, пошли вдвоем. С некоторым интервалом друг от друга выбрали два дерева. На высоте два с половиной – три метра от земли на толстом удобном суку устроили лабаз – засидку для наблюдения.

Вылазка та на медведя намечалась в ночь, и тот незабываемый, злополучный ужин как раз перед охотой и пришелся. Подкреплялся Данила в тот вечер в полном одиночестве, пока ружья проверял и чистил, припозднился. Выбирать не приходилось, ел, что было приготовлено – коронное блюдо москвичей. В какой-то момент почувствовал – душок, едва уловимый, но Даня на этом фиксировать свое внимание не стал: когда-нибудь они готовили хорошо? Поел плотно, ведь ночь предстоит напряженная. А тут племянник, Артем, к нему под навес заглянул.

– Дядя Дань, пойдем, покушаем, папа уху сварил.

Данила только засмеялся и похлопал себя по брюху: куда еще? – сыт!

И вот сидит Даниил-охотник в своем лабазе. Темень спустилась, спокойно в лесу. Но в животе у Данилы вдруг стало неспокойно. Живот крутило и распирало, острая боль прорезывала кишки. Данила без конца нетерпеливо взглядывал на часы. «Одиннадцать тридцать» отразил его светящийся циферблат.

– Еще долго… Вытерплю ли?

Ни звука, ни шороха зверь не должен услышать. Договорились сидеть до двенадцати.

Черт! «В животе ураган – принимай эспумизан!» – вспомнилась навязчивая телевизионная реклама. Стрелка часов с трудом доползла до цифры «девять». Без пятнадцати двенадцать. Пятнадцать минут, всего лишь пятнадцать минут осталось… но его героический запал был на исходе. Все, приперло. Крепиться стало невмочь. В голову пришла спасительная мысль: спустить брюки, расслабить мышцы и… пальнуть горячей жидкостью прямо с дерева вниз… Нет. Нельзя! Потом самому придется по этим же ветвям спускаться на землю. Постанывая, Даниил приподнялся, ухватился рукой за ветку, подтянулся… Каждое движение отзывалось болью.

– Блин! Терпеть нет сил! Счас как выстрелит из кишечника! Ой-ой-ой! – и… замер Даниил от неожиданности.

– Вот оно!!! – по телу, как иголками, покалывая, пробежал озноб. – Вот оно!

– О-ы-у! О-ы-у! – донесся до его ушей медвежий рык.

Ломая чащобу, шел крупный зверь. Вся природа отзывалась на его продвижение: глухой шорох листвы, треск сучьев, хруст валежника под тяжестью шагов и тревожный стрекот сорок, возвещающих лесу о приближении большого зверя.

Темень кругом, хоть глаз выколи! Но обостренный слух охотника улавливает направление приближающего шума. Вот туда-то, в этот хруст и треск, и выпалил Данила из ружья несколько раз наугад. Тишина провисла на мгновение… – Бух! Бух! – дважды содрогнулась земля от рухнувшей на нее тяжести.