Таджики рыли котлован для бассейна вручную. Петр предложил им вначале вынуть основную массу земли экскаватором, а потом уже продолжить вручную. Общая стоимость работы, согласно договору, – сорок тысяч. Таджики посовещались и отказались от экскаватора: техника, облегчающая им труд, оказалась для них невыгодной, она отнимала у них деньги, их больше устраивала работа ломом, лопатами и носилками.

Среди таджиков были два брата-подростка, Усман и Ислам, они были погодки – пятнадцати и шестнадцати лет. Татьяна их очень жалела: по возрасту, они были ровесники ее сыновьям. Однажды братья уехали в город и там попались на глаза ментам. Усману удалось улизнуть, а младший Ислам был задержан органами. Языка он не знал, на вопросы милиции о местонахождении бригады не отвечал, штрафа заплатить тоже не мог, домой, то есть в родную бригаду, он вернулся только через два дня. Когда брат увидел Ислама, заплакал, так сильно он был избит. Два дня Ислам мочился кровью и отлеживался, потом потихоньку начал вставать.

Милиция отлавливала таджиков и штрафовала. Они прятались, но упорно не хотели регистрироваться. Работа стояла. Менты, пытаясь устроить облаву, шныряли по коттеджам состоятельных людей. Таджики, как тараканы на свету, затаились по щелям. Чтобы прекратить эту охоту и психоз, Петр заплатил милиционеру штраф за всех работающих у него людей и отказался принять квитанцию, то есть подарил тыщу рублей менту, чтобы тот оставил в покое его рабочих и забыл дорогу к его дому.

Таджики очень чутко отблагодарили работодателя за защиту. Они отреагировали, как цыгане: доброта, отзывчивость и доверчивость – это слабость, которую можно использовать с пользой для себя, обмануть или каким-либо способом вытянуть из него деньги. Сосед из дачи, что напротив, пришел на следующее утро и пригласил Петра заглянуть к нему во двор. У него в гараже лежало десять мешков с цементом.

– Посмотри, не твои? Я ведь их сразу спросил, они сказали, что купили по дешевке на другом краю Сосновки.

Маркировки, завод-изготовитель, дата выпуска были те же самые, что и на упаковках цемента, наваленных кучей у ворот Петра. Петр повел себя очень спокойно, не возмущался, не матерился, не пошел разбираться к Мустафе. Он стоял и молча глядел на эти мешки, и по-детски растерянная улыбка блуждала на его губах.

– Забирай их, они же твои! – предложил сосед.

– Зачем? – продолжал улыбаться Петр. – Ты же их купил. Значит, они твои. Почем? Полтинник – за мешок? Значит, я удержу с их зарплаты по сотне за мешок.

Вечером Леша спросил у отца, почему таджики украли у них цемент, ведь они честно, по-доброму относились к ним.

Петр, несмотря на некоторые суровые методы воспитания, очень трогательно и нежно любил своих сыновей, и они эту любовь чувствовали всегда. Он никогда не отмахивался от их детских вопросов, считал, что самое главное о жизни ребенок узнает не в школе и не на улице, а только дома и только в семье. Для детей своих Петр был непререкаемым авторитетом. Вот и сейчас он очень серьезно и очень обстоятельно начал объяснять сыну, почему иногда люди ведут себя странно и непредсказуемо.

– Некоторые «крутые» используют их труд, платят мало, а то и вовсе выгоняют, угрожая милицией. Один человек, который с детства терпит унижение и несправедливость, вырастает честным и справедливым. Испытав все на себе, он начинает чувствовать чужую боль – он делает вывод: так с человеком обращаться нельзя, это больно и унизительно. Другой же наоборот становится мстительным, беспощадным и жестоким. Сегодня он вроде бы такой – во всю прыть угождает, выражает полное повиновение, рабскую преданность, а завтра, глядишь, – он хладнокровно и безжалостно голову отрежет.

– Так это те самые таджики такой шикарный бассейн построили? – спросила Полина невестку, оглядывая сверкающий голубизной водоем, столики и шезлонги под полотняными зонтами и желтые сосновые ступени, ведущие в парилку русской бани.

– Нет, конечно, это уже работа специалистов с соблюдением всех современных технологий, с системой обогрева, чистки, слива воды по трубам. Короче, все это уже знаний требует. А с таджиками пришлось рассчитаться, уж больно много проблем они создавали. Одно время стали замечать, что вечерами у их вагончика стала местная шантрапа собираться. Скоро по деревне слухи пошли, что таджики наркотой приторговывают. А потом у своих мальчишек в комнате я пакетики с дурью нашла. Петьке я так и сказала тогда: «Ты чего ждешь – чтоб они сыновей твоих на наркотики подсадили?». Это и решило их участь.

ГЛАВА 3

Ближе к вечеру, когда Таня с Полиной готовили ужин, во двор въехали две иномарки – черный Вольво и белый Мерс. Из машин вылезли два молодых парня, быстро поскидали с себя одежду, стали с фырканьем нырять и плескаться в бассейне.

Таня некоторое время понаблюдала за ними в окно и не смогла скрыть недовольства.

– Вот они новые русские, столичные люди! Чихали они на элементарные приличия! Никому не кланяются, никого не уважают! Берут все, что хотят! С хозяйкой дома зайти поздороваться – это для них, по всей вероятности, притеснение личной свободы! Может, они думают, что это я должна выйти и поприветствовать их, как гостей долгожданных? Не подумаю даже.

Таня ушла в огород нарвать укропа и петрушки к салату. А молодые львы за окошком, искупавшись, захотели выпить чего-нибудь холодненького. На столике под грибком появились бутылки и рыба сушеная. Оно и понятно, уж который день солнце так жарит, что асфальт плавится, и такое пекло стоит на улице, что, когда выходишь из машины с кондиционером, раскаленный воздух жаром обволакивает тело.

Вот наконец-то гости надумали хозяевам на глаза показаться, угощения, которое они сами отыскали, видимо, было недостаточно. Дверь со двора приоткрылась, и на пороге кухни появился румяный белокожий парень, шатен с благодушными голубыми глазками.

– В бане мы рыбу нашли и несколько бутылок «Спрайта». А где у них тут пиво хранится? – спросил он Полину, но, увидев знакомое лицо – Алешку, улыбнулся ему.

– Привет, чувак! Мы там с Дэном сидим у бассейна. Ну-ка, Леха, живо пивка нам организуй!

Тот парень еще пару-тройку раз гонял Алешку в подвал за пивом, потом снова зашел на кухню и попросил молока.

– Не дам, – вдруг резко отказала ему Татьяна. – Молоко у меня только на чай, а ты, как теленок, вылакаешь все мои запасы, потом нечем будет чай забеливать.

– А его знаю, его зовут Богдан, – засмеялась Полина. – У него жена Леночка, рыженькая такая, с пышными огненными волосами, как у Анжелики из фильма французского. Помнишь, кино нашей юности – «Анжелика и король»? Как же актрису ту звали? Мишель… Мишель… Не помню, как…

– Откуда ты Ленку знаешь, она же в Москве! – удивилась ее невестка.

– Вот-вот! Сначала понять не могла, где же я его видела? Потом вспомнила: Таймыр. Они же с нашими на Таймыре побывали.

Позже Таня рассказала мужу про молоко и спросила, правильно ли она сделала.

– Правильно, – ответил Петр. – Если ему надо, пусть с собой привозит хоть грузовик.

– Ой, не надо мне его молока. Как-то раз я тоже самое сказала ему. Жара стоит, как в Африке! Я для семьи покупаю хорошее, дорогое, для длительного хранения. А он какое привез в прошлый раз? – по семь рублей два мягких полиэтиленовых пакета, и сам ведь такое пить не стал – скисшееся оказалось! Въезжают на шикарных машинах, – не выдержала и пожаловалась она. – Сто процентов не бедные! Едят за четверых – и всегда с пустыми руками! Хозяина нет – никто не спрашивает, можно ли въехать во двор – бултых сразу в бассейн!

– Ребята симпатичные, но нахалы. – добавила Полина. – Что хотят, то и берут – комплекс суперменства!

– Если бы они не были такими нахрапистыми, они бы не смогли бизнесом ворочать. Их бы живо другие акулы заглотили! – помолчав, сказал Петр.