Вечером хозяйка пригласила ребят на ужин. Подавали борщ и жареную стерлядку. Хозяин сказал, что если бы они приехали вчера к ним на обед, то полакомились бы шашлыком из осетров, и поставил на стол остатки вчерашнего обеда – осетринные головы. По размеру эти головы были не очень крупные, похоже, совсем молодые были те осетрики. По этому поводу Петр пошутил:

– Это еще не осетр, но уже и не стерлядка. Осетры заплывали в заводь к лилипуткам – стерлядкам, а те в коротких юбочках соблазняли их. И вот вам результат: получилось кое-что покрупнее стерлядки.

– Это называется кобелизм, – как-то очень жестко, с большим напором изрек Дэн. – Ну-ка, дайте-ка мне эту голову, в рыбе голова – самый лакомый кусок.

Таня рассказывала мужу, что весь день была за рулем. Навещала маму, одышка у нее сильная, с сердцем перебои – с утра возила ее на прием к врачу. Продукты ей завезла – в холодильнике совсем пусто. И весь день ее останавливали гаишники и каждый раз за что-то штрафовали: то не так припарковалась, то не там припарковалась…

– Таня! Вы такая обворожительная женщина, вам надо было просто улыбнуться им, и они б вас простили! – разнеженным голосом посоветовал ей Богдан. Лицо его сияло простодушной детской улыбкой.

– Эти, которые в погонах, они не мужики, им главное деньги срубить, – сказал Дэн резко, точно гвоздь вколотил – вроде бы пустяк сказал, но с какой-то неоправданной внутренней силой, очень категорично.

Такая манера общаться была обычной для него и стала привычной для окружающих, как заметила Полина. Дэн всегда так разговаривал – с большим напором, и в облике его было что-то боксерское, какая-то постоянная готовность к самообороне. А вот Богдан казался полной его противоположностью. После выпитого джина он сидел в расслабленной позе и по размягченным, но барственным интонациям, напоминал ласкового львенка, а манеры его – вальяжные, самодовольные – выдавали холеного и властного сатрапа.

– А какой Дэн жесткий! – говорила Полина Тане, делясь впечатлениями о вечере. – Богдан – тот помягче, понежней.

– Да нет, все как раз наоборот, – возражала Татьяна. – Дэн напускает на себя, он хочет выглядеть таким. А настоящий лидер – Богдан, он очень жесткий изнутри. Со своей женой так он вообще жестокий. Знаешь, как он издевается над ней. Ленка – она пожизненная тусовщица, с шестнадцати лет все по барам, да по ресторанам. Делать ничего не умеет, да и не хочет. У нее хорошенькая мордашка, и она считает, что за это ей все жизненные блага. А он хочет, чтобы она чем-то занималась, при деле была, чтобы в бар с подружками не моталась и с мужиками не флиртовала в его отсутствие. Он хотел ее на телевидение устроить, даже школу дикторов ей оплатил. Только она не хочет учиться и работать тоже не хочет. У них отношения такие, как у кошки с мышкой, он с ней играет-играет, но в любой момент может когти распустить и клыки показать. Ленка пикнуть при нем не смеет. Но исподтишка мстит ему за это. Мы на Мальдивы вместе летали. Так вот, как только мужики уедут на рыбалку дальнюю с ночевкой, она тоже на всю ночь пропадает, как бабочка ночная, всю ночь по клубам шастает, в отель ее только под утро привозят. Я не думаю, что она ему изменяет, дело не в этом, просто она так самоутверждается, кайф ловит, очаровывая и дразня.

ГЛАВА 4

После обеда Петр повез своих гостей на реку, искупаться, позагорать и на водных лыжах погонять. Вначале он с лихостью прокатил сестру с племянницей на катере, устроил экскурс с обзором местных красот, и сам, как бывалый экстримал, выжал предельную скорость, чтоб у пассажиров дух захватывало от ощущения полета.

Рев мотора, ветер, рвущий волосы, мелкие брызги в лицо… И стремительно меняющийся береговой ландшафт: то нагромождение сизых остроугольных камней, то пологий спокойный песочек, то густые заросли ивняка. Другой берег по величию не уступает знаменитым видам Швейцарии – сплошной отвесной стеной поднимается древняя, будто высеченная, скалистая гряда Уральских гор, серо-коричневое отражение которой ломается и дробится широким течением реки.

Катер килем вспарывает воду и, преодолевая упругий напор воздуха, мчится со скоростью сто десять километров в час. За кормой вскипает, пенится, расходится кругами вода, и далеко от лодки ведомый на тонком капроновом тросе летит по волнам шестнадцатилетний Артем. Красиво летит, как артист в кино. Все любуются его стройной спортивной фигурой в красно-синем спасательном жилете.

Если Петр за штурвалом, покоя не жди. Он поворачивает голову и с хитроватым блеском в глазах оглядывает своих пассажиров… У Татьяны тень пробегает по лицу. «Посмотри на него. Счас Петька нас утопит… или лодку перевернет…» – кричит она в ухо своей золовке. Полина не успела ответить, потому что в этот момент обе женщины одновременно вскрикнули. Петр резко нажал на тормоз, а Тема, внезапно потеряв скорость, лишился равновесия и бултыхнулся в воду.

– Петь, – умоляющим голосом говорит Таня мужу, – Ты что, не можешь без фишек своих дурацких?…

– Ну скучно же! – смеется он. – Все сидят с такими лицами… Адреналинчику не хватает!

Когда катер подплыл к Теме, тот, как яркий поплавок в красно- синей жилетке, лежал, качаясь на волнах, в весьма странной позе – циркулем: одна нога – в воде, другая в лыже перпендикулярно задрана вверх. Слетевшую лыжину уже отнесло течением. Петр подгребает к ней, достает из воды, и, подплыв к сыну, крепит эту длинную полосу серебристо-серого пластика на его ногу. Теперь обе ноги Артема вертикально подняты вверх. Сам он как-то вяло реагирует на все внешние манипуляции, просто лежит на воде неподвижно и отрешенно наблюдает за плывущими в небе белопенными облаками.

– Смотри, как устал. Я ж ему отдохнуть даю, а ты ругаешься, – ласково говорит Петр жене.

Мотор вновь затарахтел, катер дернулся вперед, взметнув веером воду. Оранжевый трос натянулся, водный лыжник легко и пружинисто вскочил на ноги и летуче заскользил по волнам. Но Петр никак не унимался, его так и подмывало на подвохи. Испытания для бедного Артема не закончились. Скосив глаза на сына, Петр сделал неожиданный крутой вираж… Лыжник легко и красиво полетел по кругу. Катер, ревя зверем, продолжал выписывать кольца, а вокруг него по внешней окружности с десятиметровым радиусом, равным длине оранжевого троса, реял Тема. Один круг, второй, третий… И вдруг юноша как будто споткнулся… Он кубарем покатился по волнам, успев трижды эффектно перевернуться на лету. Таня в ужасе охнула, и чуть не плача закричала на мужа.

– Ну что ты делаешь, изверг?!

Остальные восторженно следили за Темой. Это было похоже на каскадерский трюк и выглядело, как высший пилотаж!

– Тема! Ты как? Что случилось? – пытала его мама Таня, когда обессиленного парня втащили на борт катера.

– Все нормально. Ногу ушиб об воду. Черт! Оказывается, это ужасно больно врезаться в волну! О-о-ох! – с большим облегчением он провел рукой по лицу и тихо засмеялся. – Живо-ой… Я думал, я умер. Когда я летел с перекатами, думал: все, это конец, прощайся с жизнью…

Всех пассажиров катера, кроме тех, кто хочет покататься на лыжах, Петр высадил на песчаный бережок – загорать. Это была довольно широкая песчаная коса, усыпанная ракушками и створками моллюсков. Песок на берегу был мелкий и ровный, а недосягаемая для течения часть прибрежья застыла барханами, на вид твердокаменными, но под тяжестью наших тел они легко рассыпались, к всеобщему удовольствию. Оля с Лешей плескались в воде, зарывали друг друга в песок и строили какие-то укрепления, напоминающие средневековые замки со сторожевыми башнями и крепостными стенами.

Со своего пляжа Полина с Татьяной могли наблюдать за водными лыжниками.

Впервые вставший на водные лыжи четырнадцатилетний Алешка освоился быстро. Вначале он шел неуверенно, с опаской. Его поза – согнутые колени и сгорбленная спина – на первых порах выдавала страх, но потом, обретя уверенность, он гордо выпрямился и ни разу не пожаловался, когда отец, не пожалев его, новичка, продолжал испытывать сыновей на мужскую выносливость. А каково ему досталось, можно было только догадываться. Когда катер остановился у берега, Леха не въехал лихо лыжами в песок, как это делал его старший брат, Артем, а просто не встал с воды. Он лежал неподвижно на мелководье почти у самого бережка, все лежал и лежал… Женщины, не дождавшись, когда же, наконец, он встанет на ноги, в страхе бросились к нему: что случилось?