– Таня тебе мобильник свой дала? Научилась пользоваться? Скоро везде будет сотовая связь. В Юшалах пока сети нету, но и там будет со временем. Когда будете брать что-нибудь, на цену не смотри, главное, чтобы вещь нравилась. Этажей тут четыре, пока все обойдете, часа три-четыре пройдет. Когда закончите шопинг, позвонишь мне, я заберу вас или пришлю кого-нибудь.

Пока лазили по секциям, примеряли ветровки, туфли, юбочки, Полина вспоминала вечерний разговор со снохой на кухне. Таня рассказывала, что Петька недавно уволил с работы друга детства, Сашку Смирнова. Тот в его фирме исполнительным директором числился. Вначале он из кожи лез, угодить старался, и Петька был им доволен, машину-иномарку ему подарил, денег дал в долг на покупку квартиры. Петька очень был рад, что наконец-то нашел человека, на которого можно было положиться. Прежний-то продал его, всю секретную информацию конкурентам сливал.

– Оказывается, зависть – это очень страшная черта. Сашка втайне завидовал ему, не прощал Петьке его успешность, другом прикидывался, а сам всячески мешал, тормозил работу, срывал поставки, нарушал договоры. Это все поняли, когда Смирнов заболел и ушел на больничный. Петька тогда сам стал вникать в этот сектор производства, за который Сашка Смирнов отвечал, и дела двинулись. Потом и сотрудники фирмы стали ему говорить, что Сашка вообще не работал, он втихаря создал свое ЧП, там и пропадал все рабочее время. Вот так, еще одно разочарование, и многолетней дружбе –конец.

– А деньги за квартиру, которые Петя ему одалживал, Сашка вернул? – поинтересовалась Полина.

– Нет. А знаешь, у всех кто с Петром не рассчитался, дела идут хреново. Помнишь Диму Рахманова? Он дважды пытался собственное дело открыть, и оба раза деньгами ему Петька помогал, только не всем это дано – делами ворочать, да так, чтобы еще и прибыль валила. Погорел он, а потом еще и спился. О Петьке вспоминал только затем, чтобы еще бобла поклянчить. А сестра его, Ирина, в министерстве каком-то работала на очень высокой должности. И она одно время к нашей семье теплыми чувствами прикипать начала, и меня, и детей начала подарками одаривать, а сама к Петру: «Выручай, дружище, деньжат не хватает на строительство загородного дома». За простачков нас держала. Сама она очень непростая, с таким шармом, холеная породистая дама. Я как-то сразу почувствовала, что дружба ее небескорыстна, и Петьке говорила, только у мужиков по части интуиции всегда слабовато. Как-то Ирина уж очень откровенно попыталась меня под себя прогнуть, и тогда я Петьке сказала: «Она нам не госпожа. Я больше принимать ее не буду. Она только за нашим столом так величественно восседает, а к себе за накрытые столы нас не пригласит – не в ее это духе для кого-то выкладываться, ей больше нравится брать, чем отдавать». А потом ее посадили за какие-то финансовые махинации. Петя ее вытащил. Сейчас она челночит. Про нас забыла и про долг забыла. Вот такой он, Петька, – с горькой иронией говорила о нем жена. – Снаружи смотришь: жесткий человек, а душа у него мягкая. Он всегда там, где кому-то плохо. Всех лезет спасать, всех жалеет, и все этим пользуются. И всегда предают его. Только он уроков не извлекает.

ГЛАВА 6

В загородном доме завелась мышь. В хозтоварах Таня долго выбирала мышеловку.

– Вот эта самая лучшая! – заверила продавщица. – Смотрите, она, как клетка. Как только мышь окажется внутри, она сразу же захлопывается!

Всякие другие мышеловки, жестко ломающие мышиный хребет, Таня с Полиной, как гуманные и чувствительные натуры, отклонили, они выбрали вариант «клетка- ловушка», в которой мышь остается невредимой. Только вот, что потом делать с этой живой вредительницей, никто не подумал.

Утром на кухне внутри мышеловки, действительно, сидела эта мелкая пакостница – живая. Петр вынес ее во двор и вытряхнул прямо перед мордой Зевса, думая, что собака ее сожрет. Мышь взвилась дугой в прыжке и… растаяла в воздухе. Пес нюхал пустую землю… Да, собака – не кошка, которая в юркости и стремительности соперничает с маленькой серой грызуньей. Пока Зевс принюхивался, оценивал обстановку, ее и след простыл.

Зевс – из породы немецких овчарок, поэтому он такой крупный по размерам, хотя по возрасту он еще милый, добродушный щенок- подросток. Когда во двор случайно забрела соседская кошка, он, дружелюбно помахивая хвостом, подбежал к ней знакомиться. Но едва Зевс приблизил к ней свой любопытный нос, та с визгом подпрыгнула, и, распустив когти на всех четырех лапах, впилась в собачью морду. У Петра, умиленно наблюдавшего эту картину, аж сердце, ухнув, провалилось куда-то в желудок. Испугавшись, что эта тварь выцарапает псу глаза, он стал кричать: «Зевс! Ко мне! Ко мне, Зевс!». Разъяренный щенок, обиженно повизгивая и взнуздывая себя, нехотя затрусил к хозяину. В следующий раз, когда во дворе снова появилась эта кошка, Зевс с лаем гонял ее по двору, она спряталась под крыльцом, и пес полдня ее караулил, не давая ей выйти.

Погода была пасмурная, но это не остановило Петра и ребят, они уехали на рыбалку, а женщины остались дома. Полина хотела приобщиться к культурной жизни большого города, дочь поводить по выставочным залам, а Таня намеревалась сводить их в театр, но нудный моросящий дождик отменил все планы. Чтобы время не ушло впустую, Татьяна отправилась поработать в теплицу – там сырость не помеха. Полина с дочерью увязались за нею: рыхлить, полоть, привязывать к опорам гнущиеся от плодов стебли помидоров. Но внезапно вокруг стало угрожающе темно. Гигантская туча, как сплошной темно-синий блин, растянулась по всему небу. Вертикально пронзая горизонт, то здесь, то там беззвучно вспыхивали неветвящиеся красные молнии, оставляя за собой слабое фиолетовое свечение. Громовых раскатов никто не слышал, но первый резкий удар по прозрачной пластмассовой крыше теплицы, словно камнем кто-то швырнул, напугал всех: вскрикнула Оля, вздрогнули Полина и Татьяна. А потом увесистые ледяные комья, размером с перепелиное яйцо, с такой яростью замолотили, забарабанили по кровле, что, пробив пластик, на асфальтовую дорожку упала сначала одна круглая ледяшка, потом две других свалились в помидорные кусты, а из отверстий на крыше, как из крана, шумно шебурша, полилась дождевая вода. Некоторое время все сидели в напряжении, от страха, что град сейчас со звоном расколотит все стеклянные стены в теплице. Татьяна приоткрыла дверцу и, высунув руку, подняла с земли только что упавшую градину.

– Рыхлый! Не расколотит! – облегченно улыбнулась она. – Тепло же. Если б прохладно было, то и ледышки были бы тверже, и тогда точно – и стекло б разбомбило, и крышу всю изрешетило…

Мощный ливневый шквал воды белой завесой рухнул с неба, и кроме этой сплошной белесой мглы, уже ничего не было видно…

Сидя на крашеной деревянной скамейке в окружении леек, тяпок, рыхлилок, Татьяна в первую очередь посчитала своим долгом успокоить ребенка, хотя Оля явно в этом не нуждалась.

– Видишь, града уже нет. И ливень всегда быстро проходит. Это только мелкий дождь, как зарядит – так нескончаемо… Как только стихнет, мы сразу в дом побежим.

Несмотря на страх, Оля с восторгом взирала на явление бушующей стихии и с сожалением поглядывала на тающие и быстро уменьшающиеся в размерах три ледяные градины в своей ладошке.

– А такой град везде-везде был, по всей нашей стране, или только в нашем огороде? А там, где дядя Петя, Артем и Алешка, он тоже был?

– Да, нет, совсем не обязательно, – улыбнулась тетя Таня. – Ты слышала, даже в телевизоре сказали: местами прольются ливневые дожди.

– Жаль, что я не смогу им показать, какой гигантский был град. Надо было побежать сразу же, как только он упал, и положить его в морозилку, тогда бы он не растаял.

– А ты, – обратилась Татьяна к золовке, – не бойся за них, Петька же экстримал, и мальчишки привыкли. Раньше я его не понимала, ругала, что приключений себе на задницу ищет: летом в грозу куда-то рвется, зимой – в метель… Со временем поняла, так он отдыхает – в борьбе – стрессы снимает, нервную систему закаляет, ну чтоб непробиваемым быть, на все хладнокровно реагировать. Сейчас я и сама такая же. И друзей к экстриму приучили. Знаешь, когда бытовуха до такой степени заест – бесконечная готовка, стирка, уборка – что куда угодно, к черту на кулички, невзирая на погоду, свалить готова. Однажды в такую же погоду в пятницу вечером мы с компанией друзей отправились на рыбалку. Дорогу развезло. Мы-то с Петькой в лучших условиях, у нас внедорожник. А у друзей обычные машины, отечественные «вазы». То один забуксует, то другой. А потом дорога круто вверх пошла. А дождь все хлещет, грязь киселем, и Пашина машина с лысыми шинами со скользкой горочки обратным ходом скатывается вниз. Так вот, Петька прицеп с моторной лодкой от Ландкрузера отцепил, чтоб друзей на буксире в гору тащить. Я вылезла из машины, минут десять, думаю, постою, пока Петя Пашин «Жигуль» за горку перекинет. А Петька пропал, как сквозь землю провалился. Холодно и сыро, залезла я в лодку, накрылась целлофаном и сижу: темень кругом, дождь бесконечный… Ой, как страшно мне было! А снизу мне не видно, что гора та двугорбая была, как верблюд. Кстати, она так и называлась Верблюжья гора. Так вот, я внизу, под горбами. За первым горбом, оказывается, Паша с Любашей сидели в полной неопределенности, такие же, как я, кинутые. Машина Басовых, как выяснилось потом, собственным ходом на второй горб поднялась. А когда Петька «жигуленка» до середины второго горба доволок, трос лопнул – и Пашкин «ваз»– по жидкой грязи опять с горочки вниз и съехал… Петька остановился, посмотрел на оборванный трос, плюнул с досады им вслед, и ни слова не говоря, заскочил в машину и уехал. – Таня смеется. – Ну, их на фиг! Еще возиться с ними! Кинул их, короче. – Это они так подумали. А Петька дальше вверх по горе попер, трос у Басовых взял, и потом уже обратно за Пашей и Любашей спустился, слава богу, басовский трос их не подвел. Потом мужики нас на свою постоянную полянку привезли, палатки раскинули, а у Басовых плохо натянули, и она у них ночью протекла. Петька, как увидел, так широко развел руками и укоризненно сказал: «А мы по этому делу в шесть утра спецом до кустиков прогулялись: мальчики – налево, девочки – направо. Чего ж вы так, а, как маленькие дети?».