– Дробь восемь… Странно, ведь только что была «дробь четыре»… Извините, не подскажете, где «дробь шесть»?

Дверь им долго не открывали. Они уже отчаялись стучать, но в глубине послышались шаркающие шаги, и заспанная, встрепанная Королева в дранной на локтях материнской кофте отворила им дверь. Ничего удивительного не было в том, что после первомайской демонстрации Таня… отсыпалась. Екатеринбург – город с миллионным населением, мегаполис, а расстояние от городской окраины до трибун райкома партии – километров эдак… много. Это подъем в шесть утра, многочасовой пеший поход до центра, час ожидания где-то на задворках, и вот, наконец, то важное и ответственное дело, ради которого все это и затевалось – почетное шествие мимо трибун с правящей партийной элитой, чтобы продемонстрировать свою непоколебимую идеологическую убежденность и политическую солидарность со всем мировым пролетариатом.

– Да здравствует Коммунистическая партия Советского Союза! Ура, товарищи!

– Ур-р-а-а! – кричат рабочие, студенты, служащие – некоторые вымученно, с кривой кислой гримасой, но многие – от души, с горячим искренним воодушевлением, и, особенно те из них, которые не забывали, что это всенародный праздник, и изрядно понабрались, скрашивая долгое ожидание своей очереди на парадное шествие.

Определенно приезд Полины с Петей не был для Тани приятной неожиданностью. Ни приветливости, ни радости не отражало ее холодноватое сдержанное лицо, разве что иногда чуть-чуть промелькнет тщательно скрываемая растерянность. Но предложение посидеть где-нибудь в центре в кафе Таня приняла. «Гриль-бар» на Коммунистической», – предложила Поля. – Там обстановка такая спокойно-интимная, приятный полумрак, и музыка по ушам не бьет, можно поговорить и потанцевать. А еще там люля-кебаб по-особенному готовят – с грузинскими специями – такие длинные колбаски на шампурах с зеленым крапом кинзы. Очень вкусно! Попробуем?».

Таня вела себя очень скромно, за столом почти ни к чему не прикоснулась, даже плиточную шоколадку не развернула. Петька вовсю старался развлекать ее, рассказывал всякие смешные и не очень смешные истории из своей студенческой жизни…

– Как-то во время лекции один преподаватель без конца в окошко выглядывал, начертит схему на доске, а самого так и тянет к окну, вытянет шею, посмотрит и с большим удовлетворением дальше продолжает. Мы с ребятами в перерыв тоже решили посмотреть, что его так интригует в окне. Оказывается, он машину новую купил – «Волгу» – такого нежно-салатового цвета. Мы вышли во двор института и откатили ее за угол здания, ну, совсем немного передвинули, метров на пять. После звонка вошел препод, опять читает свою политэкономию и, между делом, уже привычно кладет руку на подоконник… и вдруг лицо его вытягивается, бледнеет, на какую-то секунду он замирает с открытым ртом, а потом пулей вылетает из аудитории. Ну, конечно же, он понял, что студенты подшутили. Но кто именно? Он так подозрительно вглядывался в каждого из нас… На экзаменах он отыгрался, по принципу: хорошо смеется тот, кто смеется последним! Над некоторыми он тоже… подшутил! – Ха-ха! Студент отвечает, а он все головой согласно кивает: «Хорошо, хорошо! Правильно!» – и закрытую зачетку протягивает. Студент выходит, открывает зачетку, а там – средненькая, международная!

И еще вот такой случай был. Парень один с Чернобыля приехал, добровольцем ездил для ликвидации последствий катастрофы, а у него все волосы вылезли, лысый стал. В Москву ездил, там ему каждый волосок отдельно вшивали. Вернулся с шевелюрой. На радостях пошли с ребятами в кабак, причу обмывали. Ну, и напился он там до потери памяти. Всех их в КПЗ милиция загребла, и там его наголо обрили.

За столом совсем немного посидели, потом Петька пригласил Таню на танец, и больше они уже к столику не подсаживались. В полумраке весело перемигивались цветные огоньки маленьких лампочек. Петр смотрел в лицо Тани, и оно уже не было таким холодным и непроницаемым. Они были такими лучистыми – ее синие глаза! А как заразительно она умела смеяться! И с каким вниманием она умела слушать, так мило, тепло, в самую душу заглядывая!

А Таня, даже если и не смотрела на него, все равно чувствовала, как Петя медленно поворачивает к ней голову, как его взгляд замирает на ней… Случайно заметила – мгновенную вспышку в глубине его глаз, как в крошечном фотоаппарате. И теперь ее все время манило заглянуть в его глаза: вспыхнут там фонарики или нет?

Атмосфера в этом кафе была удивительная. И музыка… Петька никогда так остро не чувствовал на себе воздействие тех же самих знакомых мелодий. Ту же самую Аллу Пугачеву сто раз слышал, а тут прямо в сердце проникает, прямо аж плакать хочется, когда она поет.

Так же, как все, как все,

Я по земле хожу, хожу.

И у судьбы, как все, как все

Сча-а-стья себе прошу.

А из новой пластинки Тухманова «По волне моей памяти» Петька запомнил только одну – самую заводную – «На французской стороне на чужой планете…», а в альбоме, оказывается, есть и такие песни, которые как бы из твоей души вырываются, которые про тебя...

Сердце, сердце!

Что случилось, что смути-и-ло

Жизнь твою?!

Жизнью новой ты забилось!

Я те-бя-а-а не узнаю!

Все-е-е прошло-о-о

Чем ты-ы пыла-а-ло!

Что любило и желало!

Весь покой любовь к труду.

Как попа-а-ло ты в беду?!

Вечером Петр с Полиной проводили Таню, и от нее – прямиком на вокзал. Хорошо, что поезд ночной, всю ночь отсыпаешься, а утром уже в Магнитке – экономно во времени. Скоро у Петра защита дипломного проекта и распределение на север. Но север – это же не навсегда, это нужно для материальной независимости. А если уж думать о будущем, о городе, в котором он хотел жить… Раньше Петька думал, что родные Юшалы – это лучшее место на земле. Но ведь перспектив в Юшалах никаких. А вот про Екатеринбург, город с миллионным населением, стоит подумать. Петя всего лишь раз побывал в этом городе и полюбил его навсегда, потому что в это город, в котором живет девушка его мечты! Петя лежал на сырых простынях, которые дала ему проводница, тело его покачивало из стороны в сторону, в окне с шараханьем проносились ночные огоньки, и мерно убаюкивал стук колес. А в ушах у него звучала музыка, которую он слышал в Гриль-баре на Коммунистической.

Когда это было,

Когда это было-о?

Во сне – наяву!

Во сне – наяву

По волне моей памяти

Я поплыву…

И на волне его памяти вдруг вспыхнули в темноте ее васильково- синие глаза…Тот самый взгляд, что Таня подарила ему на прощанье. Петя уже отвернулся от нее и пошел, и вдруг, как будто ему шепнули: «Оглянись!». Он обернулся и встретил ее взгляд – спокойный, не пугливый и не прячущийся – открытый взгляд, в котором бездна теплоты и доверия.

Второй раз Петя приехал в Екатеринбург девятого мая на День Победы. И снова выдался пригожий солнечный денек, и уже вдвоем, без Полины, они гуляли в парке, ходили в зоосад, а вечером сидели в кафе «Зори Урала». Полина только встречала и провожала брата. В третий раз Петр приехал уже после защиты диплома. Он сделал Танюше предложение руки и сердца, они подали заявление в ЗАГС, и Петр сразу же уехал на военные сборы. В конце августа они сыграли свадьбу, а в сентябре Татьяна уехала с мужем на Крайний Север.

ГЛАВА 8

Мы жили на Надымском полуострове, в поселке Пангоды, это Ямало-Ненецкий округ, где-то в километрах около трехсот от Северного Ледовитого океана, – вспоминает Таня. – Холод адский, мороз случался под шестьдесят градусов, аж железо, как стекло лопалось! Вот тогда на улицу носа не высунешь, правда-правда, сразу отморозишь! Поэтому и технику не глушили ни днем, ни ночью, иначе утром завести было невозможно. А так при температуре в сорок градусов жить можно было, работали же люди! Там газ добывали и газопровод строили до самого Ямбурга. На этой линии были построены вагонные городки со своими котельными, баньками, столовками для рабочих. Московский был городок, Ленинградский городок. Петьке, как начальнику, выделили «бочку». Это жилье такое – круглое, как бочка, ветром не обдувалось, и говорят, так удобно было для транспортировки. Вот там мы и жили. Там были перегородки для кухоньки, для спальни и прихожки. Туалета не было. Вечером в ведро пописаешь, а утром все это промерзает.