требовать освобождения и спасения. «Началась духовная борьба, в ходе которой каждый пытался убедить другого… Испытывались

самые противоречивые возможности. Дискуссии, образование

различных партий, расщепление духовной сферы… – все это породило беспокойство и движение, граничащее с духовным хаосом».

Прежние верования, обычаи, представления о мире – все было поставлено под сомнение, подвергнуто пересмотру и переоценке. А в

результате человечество как бы родилось заново: его бытие стало

более одухотворенным108.

108 Ясперс К. Смысл истории. М., 1991. С. 32­33.

154

Итак, Осевая революция стоит особняком в череде прочих

«великих трансформаций», поскольку все они отражали рост

эгоизма, фиксировали переход от одного эгоистического желаниядоминанты к другому. Импульсом для Осевой революции было

отнюдь не желания богатства, славы или знаний. Первоначально

она охватила только религию и философию, и в центре оказались

проблемы соотношения «земного» и «небесного» миров, греховности и праведности, добра и зла в обществе и в каждом отдельном

человеке, посмертного воздаяния и возможности перестроить себя

и окружающий мир в соответствии с идеалом.

Рассматривая Осевое время с позиции каббалы, можно сказать, что на разломе эпох, в образовавшейся духовной лакуне, еще не заполненной новыми культурными смыслами, альтруистическая сила

(сила бины) властно заявила о себе. Человек, не защищенный, но и

не связанный культурными нормативами, сумел совершить прорыв

в область духовного постижения мира.

Обратим внимание: практически все осевые религии и

религиозно­философские учения создавались отдельными людьми, имена и биографии которых нам более или менее известны.

«Духовный подвиг», прорыв к новому пониманию реальности совершали одиночки, однако их идеи распространялись, притягивая

к себе и поднимая на более высокий уровень огромные массы людей. Разумеется, эти массы воспринимали новые учения по­своему, упрощая их, адаптируя к привычным представлениям, но, тем не

менее, они включались в общий процесс духовной трансформации, и внутренняя потребность в ней явно была велика.

Религиозные и религиозно­философские учения Осевого времени столь многочисленны и разнообразны, что даже беглый обзор

потребовал бы отдельной книги. Кроме того, краткость изложения

в данном случае всегда чревата грубыми упрощениями и искажениями сложных доктрин, поэтому мы отсылаем читателя к обширной

литературе по данной теме и попытаемся найти общее идейное

ядро движений той эпохи.

Важнейшим достижением Осевого времени стало то, что человек едва ли не впервые остро и болезненно ощутил свое собственное несовершенство, несовершенство общества, которое сам же и

создал, и земного мира в целом, и пришел к осознанию горькой истины: причина всех бед заключается не в недостаточном внимании

155

к ритуалам и жертвоприношениям, не в капризах богов, а в том, что

он нарушает некие предустановленные высшие законы.

земной уровень бытия стал оцениваться как «неполноценный», ущербный, греховный, требующий исправления. Мир трансцендентный, «небесный» воспринимался как воплощение высшего

блага, истины и совершенства. В мифоритуальной культуре такой

резкой границы между двумя мирами не было. «Иной» мир, где

обитали боги и духи, наделялся особой сакральной значимостью и

магической силой, но мыслился как продолжение земного. Теперь

между ними пролегла пропасть: оказалось, что земной и небесный

порядок качественно различны и строятся на совершенно разных

основаниях. В осознании этого разрыва и заключается главным образом причина трагизма и экзистенциального ужаса, о котором писал К. Ясперс, характеризуя умонастроения той эпохи.

Итак, единый, целостный космос мифоритуальной культуры

раскололся, противоположности, которые ранее взаимодополняли

друг друга (вспомним инь и ян в китайской культуре), образовали

строгие дуальные оппозиции: грех­праведность, добро­зло, Богдьявол, душа­тело. Известный израильский социолог ш. Айзенштадт, автор наиболее фундаментальных исследований Осевого

времени, считал, что этот «раскол» имел важнейшие результаты.

Между двумя полюсами бытия возникло «поле напряженности»109, в котором рождались новые культурные смыслы и ценности, направленные на преодоление этой пропасти, на снятие противоречий между небесным и земным, благом и несовершенством.

На этой основе создавались новые, в большей или меньшей степени дуалистические картины мира, формировалась идея о том, что человечество утратило некогда существовавшую связь с миром

небесным и должно вернуться в изначальное «райское» состояние

путем преодоления и совершенствования своей человеческой природы110. Степень разрыва двух миров, конечно, была различной. На109 Эйзенштадт С. Прорывы Осевого времени // цивилизации. Вып. 3.

М., 1995. Айзенштадт ш. «Осевая эпоха»: возникновение трансцендентных видений и подъем духовных сословий // Ориентация – поиск: Восток

в теориях и гипотезах. М., 1992. ቮe Origins and Diversity of Axial Age Civilizations (S.N. Eisenstadt ed.), N.Y., 1986.

110 Подробнее см.: Пелипенко А.А. Дуалистическая революция и смыслогенез в истории. Самара­Иерусалим­Москва, 2007. С. 145­204.

156

пример, в Китае дуализм едва намечен: там архаические представления о единстве космоса, общества и человека были переработаны и переосмыслены философами и вошли в конфуцианство и

даосизм. В манихействе, наоборот, противостояние земного и небесного, плоти и духа достигало наивысшего напряжения. Это учение полностью отрицало ценность материального мира, считая его

воплощением зла. Ранний буддизм и первые христианские общины проповедовали крайние формы аскетизма: истинно верующим

считался только монах, не имеющий ни семьи, ни собственности.

Стремление отречься от мира как нельзя лучше передает внутреннюю суть и эмоциональный накал ранних этапов Осевого

времени. Этим объясняются исступленные, нередко доходящие до

фанатизма попытки одержать победу над плотью, отвергнуть все

мирские наслаждения, «преодолеть» даже естественные физиологические потребности.

Эта тенденция с течением времени смягчалась, и, в конечном

счете, одержали верх наиболее жизнеспособные умеренные формы

дуализма. Такой «компромиссный» дуализм характерен для иудаизма, христианства, буддизма махаяны, где путь к спасению открыт

и для мирян. Крайний аскетизм стал по преимуществу уделом монашества. Однако порыв не угасал полностью, продолжая играть

роль «внутренней пружины», определявшей направленность духовной жизни поздней древности и средневековья.

Идею о необходимости преобразования человека и мира, в котором он живет, можно найти, в разных ее проявлениях, в любой

религиозно­философской системе Осевого времени. Такое преобразование было возможно благодаря тому, что этика стала играть

роль «моста», соединяющего земное и небесное. В моральных

нормах, разработанных в разных религиях и во многом совпадавших друг с другом, воплощались принципы высшего мира. Именно

этика в сочетании с пылкой верой открывала путь «наверх», давала человеку ощущение его сопричастности высшему порядку, устанавливала твердые ценностные ориентиры – в восприятии мира и

себя в нем, в понимании смысла и цели жизни.

Это пробуждало чувство личной ответственности не только за

совершенные поступки, но и за мысли и эмоции, приучало к самодисциплине и самоконтролю, к умению оценивать себя со стороны, встав в позицию «наблюдателя».

157

2.

ЧЕЛОВЕК

В БОРЬБЕ

С жЕЛАНИЯМИ

Человек Осевого времени учился дистанцироваться от своих

желаний, ибо осознал, что именно они и влекли его на путь добра

или зла, пытался управлять ими, выстраивать их по приоритетам, располагая между полюсами. Наиболее максималистским было отношение к желаниям в буддизме. Вспомним четыре благородные