Константинопольские патриархи периодически претендовали на

руководящую роль в государстве, а императоры в ответ смещали

их, как неугодных чиновников, отправляли в ссылку и даже казнили. Приблизительно так же обстояло дело в России, где церковь

оказалась в подчинении у абсолютистского государства. А в эпоху

Петра I произошло ее окончательное «огосударствление»: патриаршество было заменено Синодом и превратилось в одно из государственных ведомств. «царство» победило «священство».

Сложно и драматично складывались отношения церкви и государства в западной Европе: временные перемирия чередовались

там с конфликтами и соперничеством. Борьба шла с переменным

успехом: временами католической церкви приходилось признавать

главенство светских владык, а временами, наоборот, папы римские

вмешивались в государственные дела и даже в личную власть монархов, диктуя им свою волю. Однако такие победы, как правило, оборачивались моральным поражением: так, католическая церковь

утрачивала свой духовный авторитет среди паствы, подвергалась

критике за политические интриги, стремление к богатству и власти.

И все­таки моральные нормы религий спасения были важнейшим фактором, который сдерживал и контролировал развитие

169

эгоизма, не давал ему выйти за пределы допустимого. Большую

роль играли и традиции, ибо в традиционном обществе всегда преобладает ориентация на старину, на признанный авторитет обычая, на те нормы поведения, которые были приняты в древности. Оба

эти фактора перестали действовать, когда человечество совершило

переход на четвертую стадию эгоизма.

Глава VIII.

Европа в новое время:

рождение

«цивилизации личности»

172

«И вся масса человеческого рода,

переживая попеременно спокойствие и волнения, счастливые времена и годины бедствия,

всегда шествует…

ко все большему совершенству»

А. Тюрго

«Просвещение относится к вещам,

подобно диктатору, управляющему людьми.

Оно постигает их настолько,

насколько они пригодны для манипуляции»

Т. Адорно, М. Хоркхаймер

В XV­XVIII вв. только в одном регионе мира – в западной Европе стали складываться предпосылки для перехода на последнюю, завершающую стадию эгоизма. Напомним, что на этой стадии творение в наибольшей степени удалено от Творца, Природы, «замкнуто» на себе, максимально отгорожено от природного универсума искусственной средой, которая, становясь все более плотной

и насыщенной, является своего рода слепком, отпечатком растущих эгоистических желаний. желания, уровень и интенсивность

которых значительно возрастает, проявляются в своей «неисправленной», гораздо более эгоцентрической, чем прежде, форме.

Эгоизм не просто усиливается – он становится самодовлеющим, самоутверждается и самоопределяется как идеологически обоснованная позиция. Проще говоря, эгоизм действует не «исподтишка», прячась от самого себя, как это было на третьей стадии, когда человечество безуспешно пыталось построить свою жизнь

на основе альтруистического принципа «возлюби ближнего», но

выступает с открытым забралом.

На четвертой стадии доминирующей является жажда знаний, и

за этим страстным фаустианским стремлением раскрыть все тайны

мироздания скрывается зародыш будущего, пока еще неосознанного желания познать сущность Творца, основной закон Природы.

Однако оно, развиваясь в рамках, установленных эгоизмом, принимает направление, уводящее человека все дальше от высшей цели

поисков.

173

1.

ЭТАПЫ

ПЕРЕХОДА

Переход на четвертую стадию происходил иначе, чем все предшествующие, развивался по другому сценарию. Прежде всего, видимых оснований для него было гораздо меньше. Революция Осевого времени явилась ответной реакцией на кризис мифоритуальной культуры. Аграрную революцию можно, по крайне мере отчасти, объяснить тем, что резервы присваивающего хозяйства были

близки к исчерпанию. «Мутация», которая имела место в Европе, выглядит как бы «случайной»: она произошла не «потому что…», а скорее «вопреки», полностью разрушив модель традиционного

общества, хотя определенные предпосылки для этого в западноевропейском средневековом обществе имелись.

Сторонники европоцентризма эту неожиданность, странность

«европейского чуда» долгое время не замечали и даже отрицали, рисуя следующую картину: восточные цивилизации стагнировали

и медленно угасали, а на передовом западе в это время совершался

великий прорыв в будущее, открывались новые горизонты исторического развития. Восток и запад, соответственно, воспринимались как полные противоположности, воплощения косности и

прогресса, застоя и динамики.

Однако в последнее время многие историки пересмотрели эту

проблему и опровергли устоявшиеся, прочно укоренившиеся в сознании клише. Оказалось, что слова «отсталость» и «косность»

совершенно неприменимы ни к средневековому Востоку, ни к Востоку в XV­XVIII вв., когда начиналось «возвышение» Европы. цивилизации Востока были, безусловно, гораздо богаче Европы – в

то время довольно бедной окраины Евразийского континента, которая по многим параметрам заметно отставала от Индии, Китая, исламской цивилизации. жизненный уровень на Востоке вплоть

до конца XVIII в. был значительно выше, чем на западе. Города по

численности превосходили европейские. В Лондоне, Париже, Вене

в XIII в. проживало примерно по 100 тысяч человек, а в Китае уже

в XI столетии имелись города с населением до полумиллиона и

174

миллиона человек, на арабском Востоке – до 300­400 тысяч. Восточное ремесло, особенно в Индии и Китае, достигло очень высокого уровня. Европа покупала восточные шелка и хлопок, оружие, пряности, фарфор, но взамен могла предложить не товары, а только

серебро и золото. С Востока приходили новые философские учения и технические изобретения. Культура восточных цивилизаций

была богата, разнообразна и развивалась вполне динамично.

Ниспровергая «миф» о передовой Европе, известный экономист и социолог А.Г. франк доказывает, что ведущие позиции занимала Азия. Европейцы на протяжении нескольких столетий тратили большие усилия на то, чтобы «присоединиться к Азии…, с ее

гораздо более высоким, а потому особенно соблазнительным уровнем экономического богатства, экономического роста, торговли

и цивилизации». Увы! Попытки купить «пропуск» к богатству и

рынкам Востока закончились тем, что европейцам досталось лишь

место третьего класса на «корабле азиатской экономики». Только

в XIХ в., по его мнению, кардинальные перемены в мировой экономике и политической системе создали возможность для расцвета

запада и завоевания им места мирового лидера115.

Конечно, восточные цивилизации переживали тяжелые периоды войн, гражданских смут, неурожаев и голодовок. Развитие их не

предполагало бурных трансформаций – изменения происходили, но ограничивались довольно жесткими рамками традиций. Однако

ни о каком «застое», «угасании» или «тупике», выход из которого предлагала Европа, речи идти не может.

«Революция» Нового времени произошла, повторим, только

в Европе, и на протяжении долгого времени практически нигде в

мире не была поддержана. В конце XIХ в. ареал ее распространения включал только СшА, «филиал» той же западноевропейской

цивилизации, отчасти Россию и Японию (в середине XIХ в., в эпоху «реставрации Мэйдзи»): в этих странах произошла частичная

модернизация и усвоение некоторых элементов западной модели

развития. Лишь в прошлом столетии началось его стремительное

115 франк А.Г. Азия проходит полный круг – с Китаем как «срединным

государством» // цивилизации. Вып. 5. Проблемы глобалистики и глобальной истории. М., 2002. С. 193. См. также: Frank A.G. ReOrient. Global Economy in the Asian Age. Berkeley, 1998. Abu­Lughod J. Before European Hegemony: the World System A.D. 1250­1350. N.Y., 1989.