именем книгах и отдельных отрывках (герметический корпус).

137 Yates F.A. Giordano Bruno and the Hermetic Tradition. L., Chicago, 1972. P. 84.

138 Экзегеза – толкование Библии, уяснение ее смысла (от греч.

έξήγησις).

139 Герметизм, магия, натурфилософия в европейской культуре ХIIIХIХ вв. М., 1999. С. 10­13, 23­38.

187

Как следует оценивать тот факт, что каббала была раскрыта в

столь важный, переломный для истории человечества момент? Правильное ее понимание и толкование в эту эпоху было невозможно.

И дело не только в том, что гуманисты не имели должной подготовки и не располагали достаточным количеством текстов, переводов

и комментариев, которые позволили бы им более глубоко проникнуть в содержание, например, «Книги зоар». Кстати, к Моше де

Леону попало, очевидно, не более 10% текста, записанного со слов

рабби шимона бар Йохая, так что «Книга зоар» была известна

лишь в отрывках. Главная причина недопонимания, которое впоследствии привело к появлению ложных учений, искажающих каббалу до неузнаваемости, связана с тем, что уровень ее постижения

всегда определялся уровнем развития альтруистического свойства

и эгоизма. Для гуманистов каббала была высшей наукой, «царицей наук», или «высшей магией» (в противовес простонародному

вульгарному колдовству), открывающей глубинные законы мироздания. Но при этом основной целью ее изучения было вовсе не

постижение альтруизма – главного закона Природы, а управление

миром. И магия, и каббала считались, прежде всего, инструментами, техническими средствами, позволяющими овладеть природой

вещей. В центре одушевленной холистической Вселенной был поставлен маг, обладающий безграничными возможностями и управляющей ею в соответствии со своей свободной волей. И здесь уже

проявлялся волюнтаризм, который спустя некоторое время развернется в полной мере, хотя акцент на самодовлеющую личность еще

отчасти уравновешивался пафосом универсализма, «синтетичности». Поэтому неслучайно в современной науке именно в ренессансных теориях усматривают корни научной революции140, ибо ее

главная отличительная особенность – «новое направление воли»

человека, нацеленность на практику преобразования и контроля

над миром.

В XVII в. началось размежевание традиции, основанной на идеях каббалы, герметизма и магии, и формирующейся механистической рационализированной наукой. Это была своего рода конкурентная борьба за лидерство, в которой решался важнейший вопрос: на каких основаниях будет построена новая культура? Правда, до определенного момента противостояние не было заметным, 140 Yates F.A. Op. cit. P. 448, 156.

188

непроходимой пропасти между двумя направлениями не было. И.

Кеплер141 продолжал составлять гороскопы и верил в пифагорейское число – стержень вселенской гармонии. И. Ньютон занимался алхимией. Но разрыв нарастал, он, в конце концов, состоялся, и

молодая европейская наука обратилась к математике и технике, вытеснив все «оккультно­мистическое» на периферию культуры142.

141 Иоганн Кеплер (нем. Johannes Kepler; 27 декабря 1571 года – 15 ноября

1630 года) – немецкий математик, астроном, оптик и астролог. Открыл законы

движения планет.

142 Йетс ф.А. Розенкрейцерское просвещение. М., 1999. С. 230­237.

Визгин В.П. Универсализм культурного сознания и история // Теоретическая культурология. М., 2005. С. 62.

189

4.

«РАСКОЛДОВАННЫЙ МИР».

ДИКТАТ

РАзУМА

Влияние новой научной картины мира распространялось медленно, исподволь вытесняя старую, религиозно­мифологическую.

Выдающийся немецкий социолог М. Вебер назвал этот процесс

«расколдовыванием мира». Его результатом было утверждение

«формальной рациональности», основанной на логике, калькуляции, количественном учете143.

Принцип «формальной рациональности» со временем проник

во все сферы: в рыночную экономику, политику, даже этику. На

определенном этапе рациональность стала автономной силой и начала диктовать свои условия144.

Это вызывало радикальные изменения в человеке и его мышлении, в его отношении к истории, к своему прошлому и будущему, к

социальной жизни, к природе и к самому себе145.

Принимая те или иные решения, совершая те или иные поступки, человек мог руководствоваться теперь не обычаями, традициями или высшими религиозными ценностями, а доводами разума и

соображениями пользы. Рационализация освободила от необходимости слепо следовать догмам, приучала мыслить и критически

оценивать все истины, казавшиеся прежде незыблемыми. И вместе

с тем, создавала новую «тюрьму», новые ограничения, ставя на

первый план практицизм, карая воображение и интуицию, пытаясь

дать «инженерное» решение любой проблеме146.

Религия, разумеется, не была искоренена, несмотря на разрушительную критику просветителей, которые ниспровергали догматы христианства с позиций научных законов и представлений о

мире. Однако она отделилась от государства и стала частным делом

143 Вебер М. Избранные произведения. М., 1990. С. 23­24.

144 Feenberg A. Alternative Modernity: the Technical Turn in Philosophy and Social ㌳eory. Los Angeles, 1995. P. 222.

145 Подробнее см.: Гордон А.В. Указ. соч. С. 23­69.

146 Тоффлер Э. Третья волна. М., 2004. С. 200.

190

человека, который получил право исповедовать любую веру или

быть атеистом. Религиозные ценности, этические нормы и запреты уже не играли главенствующей роли в обществе и внутренней

жизни европейцев: они существовали наряду с утилитаризмом и

рационалистическим подходом, то есть сфера их воздействия резко сузилась. Сила оппозиции «грех – праведность» не исчезла, но

заметно ослабела, открыв дорогу для свободного, почти беспрепятственного развития эгоизма, у которого уже не было необходимости лавировать между десятью заповедями и надевать на себя

личину благочестия.

В процессе развития научного рационалистического мышления

на первый план выдвинулся принцип – «сомневаться во всем». Это

породило скептицизм, умение дистанцироваться от себя, усилило

способность к самокритике. Радикальное самоотрицание затронуло все стороны жизни европейского общества: культурные ценности, религию, а впоследствии и институт власти, ибо их истинность

следовало проверять и подтверждать практикой.

Природа лишилась того священного ореола, каким она наделялась в Средние века: в те времена в ней искали следы присутствия

Творца, видели символы высшего мира, аллегории божественных

истин Писания147. Теперь она стала просто объектом исследования, которое санкционировало человеческое вмешательство в ее

мир. Такое вмешательство, разумеется, осуществлялось и раньше, но оно имело чисто утилитарный, прикладной характер, не превращалось в культурную норму.

Новое отношение к истории и обществу тесно связано с появлением во второй половине XVII­XVIII вв. понятия «цивилизация»: оно идейно обосновало ту «революцию» или цивилизационную

«мутацию», которая, в конце концов, сделала из Европы совершенно особый регион мира. цивилизация понималась не просто

как определенная ступень в развитии человеческого общества, она

представала в качестве идеала, оптимального, желаемого «стандарта» общественного устройства и даже высшей цели исторического

процесса148.

147 Об этом см.: Соколов В.В. Европейская философия ХV­ХVII вв. М., 1984. С. 233.

148 Подробнее см.: Ионов И.Н., Хачатурян В.М. Теория цивилизаций от

античности до конца ХIХ века. СПб., 2002.

191

Ход истории представлялся как поступательное удаление человечества от состояния варварства и приближения к идеальному цивилизованному, хорошо и разумно устроенному, процветающему коммерческому обществу, в котором царят закон и

порядок, материальное изобилие сочетается с расцветом наук и