человеку, вытесняя потребности истинные, духовные, которые в
действительности необходимы общественной системе для ее же
выживания155. Благосостояние населения стран запада, безусловно, выросло, причем в масштабах, которых не знала ни одна предшествующая эпоха. Однако и цена этого неслыханного роста благополучия была несоизмеримо высока. «Революция потребления»
(термин Д. Белла) оказала негативное влияние на систему ценностей, способствовав росту консьюмеризма, своеобразной «идеологии потребительства», главный принцип которой – «иметь», а не «быть», получать удовольствие здесь и сейчас. Потребление
имеет не только утилитарное значение, покупка, в общем, не нужных товаров для многих людей стала средством релаксации и самоутверждения: дорогие вещи превратились в символ процветания и
высокого социального статуса покупателя.
Помимо этого массовое индустриальное производство потребовало огромной затраты не только человеческих, но и материальных ресурсов. Впервые стали систематически и в больших масштабах использоваться энергетические запасы земли, ее невозобновимые запасы, т.е. впервые цивилизация начала разрушать основной
капитал природы, наивно рассчитывая на то, что дешевое топливо
никогда не иссякнет.
И еще один важный момент: массовое производство товаров
и услуг было неизбежно связано с их стандартизацией. Стандарт
задает само производство, технологическая норма. Однако в индустриальном обществе стандартизируется не только процесс производства и продукция, но и потребности, а также управление, образование, досуг, мода, развлечения – господство стандарта утверждается во всех областях жизни.
Стандарт проник даже в сферу культуры. «В средствах массовой информации… – повсюду мы опятьтаки обнаруживаем
основные принципы фабричного производства. Все они штампуют одинаковые сообщения для миллионов мозгов…»156 Культура
индустриального общества в отличие от культур прошлого жестко
155 Marcuse H. Onedimensional Man: Studies in the Ideology of Advanced Industrial Society. L., 1964.
156 Тоффлер Э. Третья волна. М., 2004. С. 7576.
198
связана с техническими средствами массовых коммуникаций и, что
самое главное, подчинена принципам экономической рентабельности, превращаясь в бизнес, коммерческую культуру. Правда, благодаря новым технологиям культура впервые стала общедоступной
– для больших масс людей открылись огромные массивы информации. Однако это достоинство перевешивали очевидные изъяны
так называемой массовой культуры, «культуриндустрии», которая
подобно фабрике начала производить стандартизированную продукцию, точно воспроизводя логику промышленности и включаясь в систему экономических и социальных отношений. «Кино и
радио уже более не требуется выдавать себя за искусство, – пишут
представители критический франкфуртской школы Макс Хоркхаймер и Теодор Адорно. – Та истина, что они являются не чем
иным, как бизнесом, используется ими в качестве идеологии, долженствующей легитимировать тот хлам, который они умышленно
производят»157.
Результатом этого является печать единообразия, которая лежит буквально на всем: миллионы людей покупают разнообразную по ассортименту, но стандартную продукцию, проводят
свой досуг так, как предписывают это стандарты «индустрии
развлечений», смотрят кино, читают книги и журналы, в которых
все тот же вездесущий стандарт порождает редкостное единство
стиля и содержания. Идентичные программы многочисленных
радиостанций, бесконечные «мыльные оперы», «оскорбительные адаптации» произведений классики – такова основная продукция массовой культуры. И, несмотря на постоянную погоню
за новыми эффектами, которые дают технические усовершенствования, власть стереотипа только усиливается158. Причем, культурный стандарт играет важнейшую социальную роль, поддерживая стабильность и единство общества, формируя систему
социальных норм и ценностей, устанавливая стандарты поведения и представлений о мире. Стандарт, таким образом, не просто
вносит в жизнь человека и общества стереотипы, он подчиняет
эту жизнь стереотипам и является в этом плане мощным средством доминирования.
157 Хоркхаймер М., Адорно Т. Диалектика Просвещения. М.; СПб., 1997. С. 150.
158 Там же. С. 179.
199
В чем же суть «ловушек» технологического универсума? Конечно, не стоит возлагать вину на саму технику, однако ориентация
западного общества на технический прогресс, разумеется, не случайна: именно благодаря этому удалось максимально расширить
искусственную среду и создать уникальные возможности для удовлетворения любых видов «животных» потребностей и их неограниченного роста. Ничего подобного не было за всю историю человечества: теперь можно было желать что угодно и в безмерных
количествах – больше и еще больше еды, секса, одежды, домов и т.д.
И на определенном этапе «взрыв» эгоизма был даже выгодным, потому что способствовал росту экономики, выдвигая страны запада в авангард мирового сообщества.
Но особенность технического прогресса заключается в том, что
он, увеличивая могущество человека, его власть над окружением, абсолютно не связан с прогрессом духовным, и эта ситуация чревата большими проблемами. Одновременно опасно увеличивается
и сила воздействия на окружающий мир: «все свершенное, служит ли оно злу или Добру, приобретает титанический размах», «материальные последствия индивидуальных актов возрастают до
глобальных масштабов»159. Диссонанс между технической вооруженностью общества и его нравственным состоянием ощущается
особенно остро.
«Рог изобилия Инженера потряс землю, щедро рассыпая дары
доселе невиданных и немыслимых возможностей. Нет сомнения, что многие из этих даров несут Человеку благо, делают его жизнь
полнее, шире, здоровее, богаче, комфортнее, интереснее и счастливее в той мере, в какой это можно ожидать от мира вещей. Но мы
прекрасно осознаем, что дары индустрии являются также источником серьезных бед.…Человек оказался неподготовленным этически для столь щедрого подарка. Медленное развитие нравственных
сил привело к тому, что власть над Природой оказалась в его руках
до того, как он овладел искусством владеть собой»160, – эти слова А.
Эвинга, президента Британской ассоциации развития наук, сказанные еще в прошлом веке, очень точно характеризуют истоки внутренней слабости и противоречивости индустриального общества.
159 Тойнби А. Постижение истории. М., 1991. С. 249.
160 Там же. С. 249.
200
2.
«ЧЕЛОВЕК
ИНДУСТРИАЛЬНЫЙ»
А теперь посмотрим, что представлял собой человек нового
типа, творец индустриального мира и был ли он счастлив. Новое
общество, безусловно, дало ему не только материальные блага, но
и ощущение себя свободной автономной личностью: он мог выбирать религию, политические взгляды, профессию по своему усмотрению, имел право на собственность, преуспевание и карьеру, независимо от происхождения. И эти многочисленные права были
прочно защищены законами и демократическими институтами.
И вместе с тем, как отмечали многие авторитетные авторы, индустриальное общество стремится доминировать над каждым отдельным человеком, который парадоксальным образом становится
еще более несвободным, чем раньше, несмотря на демократию. В
этом плане не случайно, а скорее закономерно, что тоталитаризм
стал одним из горьких плодов индустриальной цивилизации. Он
стал возможен в эпоху веры во всемогущество социальной инженерии – плановой, рациональной перестройки общества, когда
человек, сам того не замечая, постепенно превращался в деталь
производственной и государственной машины, утрачивая способность самостоятельно мыслить и принимать решения. Настоящие
тоталитарные режимы, подобные сталинскому режиму в России, считаются современными социологами нежелательными и непродуктивными, но вполне возможными вариантами планируемого