другом или не имели их вовсе.

В экономике появились транснациональные финансовые структуры и глобальные производственные линии, глобальные рынки

товаров и услуг, рабочей силы. В сфере политики все большее значение и влияние приобретали наднациональные организации различного типа, обладающие авторитетом и властью (ООН, ВТО, МОТ, МВф и многие другие). Глобализация средств массовой информации дала возможность человечеству – впервые в истории – ощутить, что оно живет в единой системе событий и смыслов. Мода, кинематограф, политические события, природные катастрофы, курсы валют, научные открытия – все это теперь существует одновременно везде и всем одинаково понятно. Глобализация усилила

процесс унификации: по всему миру создаются схожие, по крайней

мере, формально, политические партии и правовые нормы, системы управления государством, финансового контроля и управления, здравоохранения и образования, социального и пенсионного

обеспечения и т.д. Появился новый тип социальных общностей –транснациональные сообщества (бизнес­сообщества, виртуальные

интернет­сообщества, сообщества иммигрантов и т.д.), которые

связывают людей, живущих в разных странах, образуют разнообразные сети, лежащие «поверх» государственных границ.

Технический прогресс, как всегда, внушал большие надежды. В

80­90 гг. прошлого столетия известные ученые – Д. Белл, Э. Тоффлер, М. Маклюэн выдвинули теории постиндустриального, информационного общества, в котором будут преодолены многие

недостатки общества индустриального. Самым вдохновенным

оптимистом был Э. Тоффлер. В своей книге­бестселлере «Третья

волна» он рисовал следующую картину: в новом обществе сократится количество стандартной продукции, так как производство

206

будет ориентировано на индивидуальные потребности; исчезнут

гигантские заводы, наносящие ущерб природе, и их сменят небольшие предприятия, поскольку технические устройства значительно

сократятся в размерах; безотходные технологии, синтетическое

сырье, новые источники энергии – все это позволит справиться с

экологическим кризисом; однообразный труд на предприятиях

сменится творческой работой в «электронном коттедже»; люди

получат возможность больше общаться, и процесс распада семьи

приостановится. И, наконец, благодаря процессам глобализации, которая связывает людей, живущих в разных уголках планеты, весь

мир скоро превратится в «маленькую деревню» – единое глобальное сообщество.

Однако действительность противоречила этим радужным надеждам. И в ХXI век человечество вступило в атмосфере страха и

мрачных пророчеств конца света. Почему?

207

4.

АПОКАЛИПСИС

НА ЛюБОЙ

ВКУС

Определяя особенности новой эпохи, некоторые ведущие западные социологи еще в конце прошлого столетия указывали на катастрофически возросшую нестабильность жизни, ее стихийность

и неуправляемость, критическое повышение количества рисков.

Известный немецкий ученый У. Бек назвал свою книгу, посвященную современному обществу, очень символично – «Общество риска» (1992). Первая ее глава носит не менее символическое название – «На вулкане цивилизации».

«В эпоху развитой цивилизации, – пишет У. Бек, – которая пришла, чтобы снять предопределенность, дать людям свободу выбора, избавить их от зависимости от природы, возникает новая, глобальная, охватывающая весь мир зависимость от рисков, перед

лицом которой индивидуальные возможности выбора не имеют

силы…»164. «Общество риска есть общество, чреватое катастрофами. Его нормальным состоянием грозит стать чрезвычайное

положение»165. Столь же известный британский социолог Э. Гидденс сравнивает современное общество с «неудержимой машиной чудовищной силы», которой удается управлять лишь отчасти, ибо она в любой момент может вырваться из­под контроля и расколоться на части. «Сокрушительная сила уничтожает тех, кто ей

сопротивляется», ее путь неизвестен, направление непредсказуемо166. Постоянно возникающие риски, все более опасные, внушают

ощущение всеобъемлющей ненадежности. Ни религия, ни наука

не поддерживают более веры в то, что риски можно предотвратить или, по крайней мере, управлять ими. Напротив, человечество

164 Beck U. Risk Society: Towards a New Modernity. L.: Sage, 1992. Бек У.

Общество риска. На пути к другому модерну / Пер. с англ. М.: ПрогрессТрадиция, 2000. С. 48.

165 Там же. С. 27.

166 Giddens A. ㌳e Consequences of Modernity. Stanford, Calif.: Stamford Univ. Press, 1990. P. 193.

208

стало осознавать, что возможности в этом плане очень ограничены, а наука – едва ли не главный виновник появления новых рисков.

Предчувствия грядущих бедствий нарастают не только в науке, они охватили и массовое сознание. Дух катастрофы витает над пресыщенным и благополучным авангардом потребительского общества. И, пожалуй, никогда еще разброс представлений о будущем, даже ближайшем, не был так велик: он включает весь спектр – от

радужно оптимистических сценариев до апокалипсических. Причем, пессимизм набирает силу и явно преобладает над оптимизмом.

Идея возможной гибели всего человечества или его «варваризации», разрушения цивилизации и социального хаоса, «возвращения в историю», к «пещерной дикости» становится ключевой для

нашего времени167.

Но насколько обоснованы такие страхи? Не являются ли они

преувеличением? И действительно ли современное общество следует называть «обществом риска», а кризис – глобальным? Разве рисков было меньше в прежние времена? Например, всего 6­7

столетий назад, в эпоху средневековья, для жителей западной Европы весьма опасным было даже заурядное путешествие в соседний город, не говоря уже о регулярно повторявшихся неурожаях, эпидемиях и других бедствиях, которые были «нормой жизни».

Что же касается кризисов, то мы имели возможность убедиться: они сопровождали всю историю человечества и всегда были связаны с большими потерями – и людскими, и материальными, и

культурными.

Известно, что каждое поколение переживает исторические

«вызовы» своей эпохи, как нечто уникальное и беспрецедентно

трудное. Каждый очередной кризис представляется его современникам самым катастрофическим. И это – закономерный результат

временной дистанции: прежние кризисы уже разрешены, на «вызовы» истории даны ответы. Пороговые ситуации ушли в прошлое

и превратились в «уроки истории», в то время как кризисы текущие весьма болезненно затрагивают каждого.

167 Неклесса А.И. Конец цивилизации или зигзаг истории // Глобальное

сообщество: Картография постсовременного мира. С. 125. Хантингтон С.

Столкновение цивилизаций. М., 2003. Brzezinski Z. Out of Control: Global Turmoil on the Eve of the Twenty­ǯrst Century. N.Y., 1993. Moinihan D.P.

Pandaemonium: Ethnicity in International Politics. Oxford, 1993.

209

Э. Гидденс, которого мы уже цитировали, предусматривая подобное возражение, уточняет, что социальная жизнь в наши дни

сама по себе не стала более опасной, чем прежде, – во всяком случае, для большинства людей это не так. Проблема состоит в том, что современное общество способно генерировать риски, глобальные

и по масштабам, и по долговременным последствиям, и это – его фун-

даментальная характеристика, так сказать, способ его существования. В некоторых сферах жизни доля риска заметно снижается, зато в других – возрастает. Возникают новые параметры рисков, неизвестные предшествующим эпохам и внушающие ужас своими

разрушительными последствиями168. У. Бек также подчеркивает, что нынешние риски существенно отличаются от прежних в первую очередь их «глобальностью», ибо они угрожают всей планете

и всему живому: человеку, растительному и животному миру169.

У. Бек, который опубликовал свою книгу, ставшую бестселлером, в начале 90 гг., по преимуществу анализировал опасности, исходящие от рисков экологических. Сейчас, на исходе первого десятилетия ХXI в., число рисков не только не уменьшилось, но, напротив, резко возросло. А главное – стало все более четко осознаваться, что