для России // Постиндустриальный мир и Россия. М., 2000. С. 64. Money and the Nation State. ㌳e Financial Revolution, Governmemt and the World Monetary System. L., 1998. Sweezy P. ㌳e Triumph of Financial Capital //
Monthly Review. 1994. Vol. 46.
216
на. Опасный процесс автономизации финансовой сферы наиболее ярко отразился в «виртуализации» капитала и денег. Деньги
«ушли в сети электронных взаимодействий более высокого порядка, которые едва ли понятны даже тем, кто выступает в качестве их
менеджеров»172.
Ежегодный объем мировых финансовых трансакций еще недавно оценивался астрономической суммой около полуквадриллиона долларов. Поток операций на валютнофинансовых рынках
в десятки раз превышает реальные потребности международной
торговли. Их ежедневный объем близок к совокупным валютным
резервам всех национальных банков вместе взятых. Рынок вторичных ценных бумаг (производных финансовых инструментов) в несколько раз превышает совокупный валовый продукт всех стран
мира173.
Иными словами, глобальная экономика имеет ярко выраженный спекулятивный, «фантомный» характер, и не случайно М. Кастельс метко назвал ее экономикой «вселенского казино». Она в
высшей степени неустойчива, неопределенна и непредсказуема.
финансовая сфера не подчиняется всецело нормам рыночной экономики, законам спроса и предложения. Изменения на финансовых рынках – это результат сложной комбинации разнопорядковых
факторов: «рыночных законов, стратегии бизнеса, политически
мотивированных действий, планов центральных банков, идеологии
технократов, психологии толпы, спекуляций и вихрей информации
самого различного происхождения»174.
«Экономика казино» не просто чревата большими рисками, но во многом и функционирует за счет них. Сама кризисность современного мира становится часто источником доходов. Очень
перспективной областью является теперь так называемая экономика управления рисками (хеджирование, опционы, фьючерсы, валютнофинансовые «интервенции» и прямое провоцирование
финансовоэкономической турбулентности)175. Угрозу глобаль172 Кастельс М. Становление общества сетевых структур // Новая постиндустриальная волна на западе. М., 1999. С. 500.
173 Неклесса А. И. Геоэкономическая система мироустройства // Глобальное сообщество: Картография постсовременного мира. С. 336.
174 Кастельс М. Глобальный капитализм… С. 65.
175 Неклесса А. И. Указ. соч. С. 335336.
217
ного финансового коллапса, который потряс мир в 2008 г., предсказывали давно как нечто неизбежное176. Кризисы конца 90 гг.
в югоВосточной Азии, России, Латинской Америке были его
прелюдиями.
В области производства глобальная экономика проявляет себя, на первый взгляд, гораздо более конструктивно, ведь, как уже говорилось, она открывает простор для интеграции. Транснациональные и многонациональные корпорации (ТНК и МНК) занимают
ключевые позиции во всех наиболее перспективных отраслях экономики (информационные технологии, биотехнологии, энергетика и т.д.), на их долю приходится 2030 % мирового производства
и 6670% мировой торговли. Была создана новаторская организационная форма – транснациональное «сетевое предприятие», которое основано на временной кооперации и выгодных альянсах
между головными корпорациями, их полуавтономными филиалами
и обширной сетью малых и средних фирм177, разбросанных по всему миру.
Интеграция сочетается, однако, с дезинтеграцией, так как глобальная экономика не является общепланетарной, т.е. она не охватывает все экономические процессы, не включает в свою деятельность всех людей и все территории, хотя ее косвенное, опосредованное влияние очень сильно и затрагивает, в сущности, каждого.
Глобальная экономика сегментарна и приводит к сегментации мирового пространства на самых разных уровнях. «фундаментальная
асимметрия» разделяет не только страны, она распространяется и
на регионы внутри стран, охватывая отдельные отрасли, оффшорные зоны и даже города.
Сегменты территорий и люди, имеющие для глобальной экономики высокую ценность, включаются в мировую экономическую
сеть, где создаются и присваиваются богатства, не имеющие такой
ценности – исключаются из нее. Интеграция на сегодняшний день
вовсе не исключает конкуренции, напротив – конкуренция имеет
теперь общепланетарные масштабы и становится, пожалуй, еще
более жестокой. Поскольку положение в сети быстро меняется, это
приводит страны, регионы и население в постоянное движение, в
176 См., например: Hellyer P. Surviving the Global Financial Crisis. e Economics of Hope for Generation X. Toronto, 1996. P. 5184.
177 Подробнее см.: Кастельс М. Глобальный капитализм… С. 6768.
218
состояние неустойчивости. Исключение из «сети» влечет за собой
огромные потери, однако и пребывание в ней не дает твердых гарантий. Вспомним судьбу стран югоВосточной Азии, пострадавших от кризиса 1997 г. В 80 и начале 90 гг. эти страны, связанные
с ТНК и глобальными финансовыми рынками, развивались очень
динамично. Однако кризис положил конец бурному экономическому росту, выросли бедность и безработица, в Индонезии начались
деиндустриализация и дезурбанизация, так как тысячи людей покидали города в надежде прокормиться в деревнях.
Положение усугубляется тем, что политика неолиберализма, которая ныне получила распространение в большинстве стран
мира, свела к минимуму возможности государства регулировать
экономическую жизнь, защищаться от стихии рынка и кризисов.
Не менее опасно и стремление «отстающих» стран любой ценой
вписаться в глобальную сеть. задача – полностью преобразовать
свою экономику, довести ее до уровня информационной – крайне
сложна, требует времени и огромных затрат, поэтому ставка обычно делается на те отрасли, регионы и города, которые могут представлять интерес для метасети. Это приводит к диспропорциям в
экономическом развитии, создает зависимость от иностранных инвестиций и, соответственно, повышает риски и уязвимость перед
внешними неблагоприятными обстоятельствами.
На уровне мирового геоэкономического пространства усиливается поляризация «золотого» и «нищего миллиарда», стран
преуспевающего «Севера» и отстающего, дестабилизированного
«юга». Бедность остается одной из роковых проблем современного мира. Более или менее успешно ее преодолевают лишь некоторые из стран бывшего «третьего мира» – азиатские «тигры» и
«драконы». В докладе Проекта развития ООН (ПРООН) о развитии человека за 1996 г. сообщалось, что за 15 лет (19801995) «экономический спад либо стагнация затронули 100 стран…».
Вывод был крайне неутешительным: «за последние 15 лет мир
стал экономически более поляризованным – как между странами, так и внутри них. Если нынешние тенденции сохранятся, то экономическое неравенство между индустриальными и развивающимися
странами из несправедливого превратится в бесчеловечное»178.
Л. Притчет в своей сенсационной статье «Великая эпоха
178 UNDP. Human Development Report 1996. P. I, III.
219
дивергенции» привел следующие данные: из 108 развивающихся
стран в 11 подушевой доход рос более чем на 4,2 % в год, в 28 – на
0,5 %, в 40 он составлял менее 1%, а в 16 был негативным179. Впечатляющим выглядит разрыв в доходах (ВНП) на душу населения в
самых богатых и самых бедных странах: в 1960 г. он составлял 30:1, в 1990 г. 60:1, в 1995 г. 74:1. На беднейшую часть населения мира
(1/5) приходилось всего 1,3 мирового потребления, а на 1/5 человечества, живущую в богатых странах, – 86%180.
Изменилась ли за последние годы ситуация к лучшему? В 2002 г.
расчеты ПРООН подверг критике индийский экономист С. Бхалла, в прошлом эксперт Всемирного Банка. Используя новую, разработанную им методику, Бхалла попытался доказать, что в период