(например, Мировой валютный фонд, Всемирный банк). Многочисленные международные организации, а также транснациональные промышленные и финансовые корпорации образуют еще не
вполне оформленную, но уже весьма влиятельную систему наднационального правления, с которой национальным государствам
приходится считаться. Происходит своего рода «передислокация» власти, усиление так называемой субполитики, которая действует «вне парламентской системы, не в оппозиции к ней, а просто ее игнорируя»189. Роль национальных правительств в ряде важных вопросов становится все более ограниченной и формальной, а традиционные механизмы регулирования общественной жизни
оказываются неэффективными.
Помимо внешних факторов, подрывающих мощь государства, действуют и внутренние. Еще сравнительно недавно этнические
претензии и конфликты были редкостью. В наши дни эти явления
имеют глобальный размах: помимо Ирландии, Палестины, Ирака, Афганистана, стран Тропической Африки, Индии, они охватывают
Испанию (баски и каталонцы), Италию (Легга Ломбарда), Бельгию (фламандский национализм), Великобританию (шотландский
и валлийский национализм), Канаду (франкоканадский национализм), Россию и другие страны. Неожиданные претензии на автономность высказывают даже те этносы, которые уже давно вошли
188 Кастельс М. Глобальный капитализм и новая экономика: значение
для России // Постиндустриальный мир и Россия. С. 75.
189 Beck U. Risk Society: Towards a New Modernity. L.: Sage, 1992. P. 223.
Beck U. World Risk Society as Cosmopolitan Society? // eory, Culture and Society. 1996, №. 13. P. 132.
224
в состав национальных государств. Для многих людей в наши дни
национальная и цивилизационная идентичность утрачивают свое
значение, на первый план выходит этническая общность. Это приводит к отторжению от «общей» национальной культуры и ее ценностей, а, в конечном счете, к сегментации общества190. Интересно, что в конце 1980 гг. 47% населения европейских стран считали
себя европейцами и полагали, что их страна выиграет от членства
в ЕЭС. В середине 90 гг. 45% полагали, что в их чувстве национальной принадлежности нет европейской составляющей. Около
90% отметили, что идентифицируют себя, прежде всего, со своей
национальноэтнической общностью и со своим регионом191.
На западе в процессе «этнического ренессанса» участвуют
также многомиллионные и очень разнородные диаспоры, которые
стремятся сохранить свою этническую и культурнорелигиозную
идентичность. П. Бьюкенен, американский политический аналитик
и публицист, в своей книге «Смерть запада» пишет: «Неуправляемая иммиграция грозит уничтожить страну, в которой мы выросли, и превратить Америку в хаотическое скопление народов, не
имеющих фактически ничего общего между собой – ни истории, ни фольклора, ни языка, ни культуры, ни предков… Среди наших
граждан крепнет ощущение, что страна распадается на этнические
группы»192.
Известный политолог С. Хантингтон в одной из последних своих книг, которая называется «Кто мы?», утверждает, что постоянный приток иммигрантов из Латинской Америки грозит разделением СшА на два народа, две культуры и два языка193.
Проблема «раскола» не менее остро стоит и в Европе, а сама
угроза его выглядит более чем вероятной, учитывая (наряду с
190 ДресслерХолохан В. Национальные движения, интернационализация протеста, идеология и утопия // Этничность. Национальные движения. Социальная практика. СПб., 1995. С. 2650.
191 Reif K. Cultural Convergence and Cultural Diversity in European Identity. Garcia, 1993. Костина А.В. Этнокультурный ренессанс начала ХХIвека
// Культура на рубеже ХХХХI веков: Глобализационные процессы. М., 2005. С. 125.
192 Бьюкенен П. Смерть запада / Пер. с англ. М.: СПб., 2004. С. 14, 16.
193 Huntington S. Who we are? e Challenges to America’s National Identity. New Delhi, 2004.
225
прочими факторами) демографический спад среди коренного населения запада и нарастающее размывание состава титульных наций. Кроме того, наличие большого количества иммигрантов, которые в большинстве случаев получают мизерное жалование или
живут на пособие, исповедуют свои религии и соблюдают свои
обычаи, уже сейчас усиливает социальную напряженность в западных обществах, порождает межнациональные и конфессиональные конфликты.
Трудный период переживает сегодня демократия, несмотря на то, что последние десятилетия были ознаменованы небывалым ее триумфом, распространением вширь, возникновением демократических режимов правления в разных регионах мира. Политическая карта нашей
планеты изменилась в этом отношении радикально. ценности демократии признаются, по крайней мере, формально, на всех континентах. С
другой стороны, все отчетливее обнаруживается ее недостаточная эффективность в решении многих проблем современного общества. Нарастает недовольство масс тем, как функционирует демократическая
система, усиливается недоверие к ее механизмам и институтам. Скепсис и разочарование по поводу демократии, как отмечают специалисты, приобрели глобальный характер194.
Будущее демократии внушает большие опасения. Отчасти это
вызвано проблемами, которые встают перед «новыми демократиями» в развивающихся странах, где сложный период их становления
часто сопровождается откатами к авторитаризму. Но эрозия демократии идет и в странах запада, где она имеет давние и прочные
традиции. В последние годы только 43% граждан СшА и Канады
против 52% сочли, что правление их страной действительно является демократическим, т.е. соответствует воле народа. В странах
Евросоюза – 33% против 61%195. Критикуется «закрытость» власти, отсутствие эффективных каналов «обратной связи» между
государством и обществом.
194 Об этом свидетельствуют данные крупнейшего социологического
исследования, проведенного в 2006. в 68 странах мира. См.: Voice of the People. What the World inks on Today’s Global Issues. A Gallup International Survey, 2006.
195 Voice of the People, 2002. P. 5. Voice of the People, 2006. См. также: Dulto K. Democratic Challenges – Democratic Choices. e Erosion of Political Support in Advanced Industrial Democracies. Oxford; New York, 2004.
226
Истоки этого явления вполне очевидны. Транснациональный
глобалистский слой, и особенно его элитная часть, заметно отличается от других слоев населения уровнем доходов, образом жизни, моделями потребления, системой взглядов, которую именуют
«космополитизмом» или «транснационализмом»196.
Политический истэблишмент, а также интеллигенция и деловые круги «раскалываются» на космополитизированные и
национальноориентированные группировки, которые совершенно поразному понимают общенациональные интересы и оценивают
их значимость. Причем, этот раскол происходит не только в «третьем
мире», но и на западе. «Космополиты» правящей элиты полагают, что
политика, определяемая императивами глобализации, – единственно
верный способ достижения прогресса, а не просто неизбежное и
не всегда приятное условие существования национальных государств в современном мире. Недовольство такой политикой расценивается исключительно как проявление узости и косности сознания «рядового» человека. Новый космополитичный правящий
слой все больше утрачивает национальную идентичность и связь
со своей национальной почвой. Любопытно, что С. Хантингтон
в одной из своих последних работ называет его представителей
«мертвыми душами»197.
Последствия этих трансформаций весьма многоплановы. С.
Хантингтон с тревогой пишет о растущем разрыве «между предпочтениями американской общественности и политическими решениями, закрепляемыми федеральным законодательством». В
результате неуклонно снижается «позитивная корреляция» между
общественным мнением американцев и политикой правительства.