– Бэлая ворона! – зло прорычал Керашвили, памятуя о святотатственном покушении Джаббарлы на его фамильную реликвию и задыхаясь от навалившейся волны благородного гнева. – Ощупать его надо!

– Ощипать, – позволил себе поправку Марков.

– Нэт разницы! – экспрессивно воскликнул Керашвили и рубанул воздух ребром ладони. Чтобы как-то успокоиться, он достал карамельку, содрал с неё фантик и яростно захрустел, кроша крепкими зубами сладкую слюду.

Возникший рядом голубоглазый индивидуум с несколько озабоченным выражением лица, смущённо спросил.

– Хотел узнать, у тебя случайно нет сыра?

– Э-эээ, дорогой, какой такой сыр-мыр? Нету у меня! – грузин широко развёл руками. – Я не лыса плутовка! Сделал кар-кар и сыр упал! На вот! – он протянул парню конфету в обёртке с изображением алых членистоногих. – Рачьи шеи.

Страдающий сырной зависимостью принял угощенье и аккуратно уточнил.

– Раковые шейки.

– Да! Это вкусно! Кушай, дорогой! Кушай на здоровье!

– Ешь, Синицын! – посыпались реплики острословов, зацепившихся за случай разогнать скуку и почесать языками. – Не бойся! Рак шейки тебе не грозит!

– Жуй, пока по шее не получил!

– Перезимуешь с раком, получишь свой сыр!

– Или подожди, когда рак на горе свистнет!

Синицын грустно окинул шутников иконописным взглядом, вынул из обёртки конфету и аккуратно положил её в рот.

Два прапорщика и помогавший им солдат из роты обеспечения быстро выдали новенькие комплекты одежды и обуви, и новоиспечённые слушатели, упаковав полученное добро в вещмешки и плащ-палатки, стали занимать места в автобусе.

Вернувшийся начальник курса удовлетворённо отметил приближение к финалу интендантской процедуры и заложил за спиной руки, дожидаясь выхода из склада последнего подчинённого.

Острогор, обративший внимание, как изменилось выражение лица Кузьмина, посчитал, что тот радуется картине преображения своих бойцов. Глаза капитана светились, его лик излучал одухотворение, а сама фигура распространяла вокруг себя волны мощного энергетического поля.

Сам Кузьмин тоже чувствовал внутренний подъём. За его спиной расправились невидимые крылья, выросшие благодаря чудодейственному молдавскому эликсиру. Вот так «Белый аист» делает из чекиста архангела Гавриила. И это секретное оружие, способное дать столь феноменальный эффект, всегда хранилось капитаном в его тайном арсенале.

Ночь любит тайну. Тайна любит тёмноту. А посему таинства чаще всего свершаются тёмной ночью. Практично и эффективно.

Но те, кто занимаются таинственными делами в тёмное время суток, прекрасно понимают, что чёрный покров скрывает не только их.

Размытая в густоте чернильной ночи тень выскользнула из-за кустов, на секунду замерла и заскользила вдоль ограждения из металлической ячеистой сетки. Подобравшись к дереву, по кроне которой угадывалась рябина, силуэт оторвался от земли, повис на пружинистом суку, опёрся ногой о столб ограды и, перебравшись через неё, мягко опустился на траву.

Тут же на тень тоже что-то опустилось. Нет не флёр сакраментальности и не туманность непознаваемого. Это нечто было совершенно лишено ореола романтичности. Вдобавок ко всему оно легло на ночной призрак резко и грубо, как рухнувшая с крыши глыба спрессованного снега.

Распластавшаяся по земле фигура сдавлено захрипела.

– Не дёргайся, – посоветовал низкий голос.

– Сопротивление бесполезно, – добавил другой.

– Отпустите!

– Тихо, тихо, милок.

– Да больно же!

– Потерпишь.

– Бонивур не выдержит двоих!

– Это ты про лошадь или про революционера?

– Про себя!

Подмятому нарушителю свели за спину руки, дотянув их чуть ли не до затылка, и поставили на ноги. Пока один держал пойманного, второй быстро, ловкими и уверенными движениями обыскивал его.

– Ого! – его ладонь нащупала бутылку. – Ну, браток, это серьёзно!

– Водяра? – обладатель низкого голоса не видел в темноте изъятый предмет, но шестым чувством распознал характер обнаруженного предмета. Опыт!

– Она, родная! – подтвердил напарник.

– Отягчающее обстоятельство.

– Нарушение режима плюс пронос алкоголя!

– Влип ты, паря!

Задержанный встрепенулся, но чувствуя крепость натренированных рук и мощь накаченных мышц, сразу оставил мысль о побеге и взмолился.

– Парни, отпустите, а? Это же не преступление!

– Ошибаешься, – поправил низкий голос. – Оставление воинской части приравнивается к дезертирству. Трибунал!

– Это если б я не вернулся! – возразил пойманный. – А я ж вернулся! И с добычей!

– И мы с добычей! – хохотнул второй. – С двойной! Нарушитель – раз. Пузырь – два!

– Хорош улов! – первый похлопал ладонью по спине жертвы. – Фамилия и факультет?

– Синицын, – после короткой заминки тихо отозвалась тень.

– Как, как? Не слышу!

– Виталий Синицын! Девятый факультет!

– Вот теперь ясно! Сейчас мы тебя, Синицын, препроводим к дежурному по сборам!

– Ребята! – в голосе нарушителя появились проникновенные нотки, взывающие к мужской солидарности. – Не надо меня позорить! Мне, прошедшему Афган, получившему две пули от душманов и чудом выжившему, мне, доказавшему врачам мою пригодность служить и дальше, мне, корпевшему дни и ночи над учебниками и зубрившему школьную программу, чтобы успешно сдать экзамены, мне, преодолевшему эти невероятно сложные экзамены и попавшему в элитную школу КГБ уготована участь быть привязанным к позорному столбу? Нет! – он дёрнул головой и гордо поднял подбородок в звёздное небо. – Делайте, что хотите, а к дежурному, увольте, не пойду! Можете связать меня и бросить здесь или тащите меня на себе! Но учтите, я буду сопротивляться! Терять мне нечего! Если уж позора не избежать, то уж ославлюсь на полную катушку!

Вдохновенно-пламенная речь возымела действие на казалось бы несгибаемых оппонентов. Патрульный тандем, состоящий из прапорщиков, направленных на учёбу в ВКШ из службы наружного наблюдения, смягчил свой норов.

– В Афгане, говоришь, был? А в каком подразделении?

– ВДВ.

– А что ж так легко нам дался?

– Что ж, я, своих, что ли, калечить буду? Если б к духам в засаду попал, живым бы не дался. А тут наши. Ведь так?

– Ну, предположим, – нехотя согласился один.

– Расслабился немного. Вроде чисто показалось. А оно видишь, как обернулось. Ясен перец, профессионалы!

– Тут ты прав, – охотно согласился второй. Комплимент пришёлся по душе.

– Ладно, браток, – он отпустил заломленные руки, – мы тебя не видели!

– Можешь испаряться!

– Ну, спасибо, братцы! Спасли от отчисления! Век вас не забуду!

– Чего уж там! Дуй, десантура!

– А банка?

– Какая банка? – удивился низкий голос.

– Тебе ж чётко сказали. Мы тебя не видели, – растолковал второй. – Какие могут быть вещи у святого духа?

Троица распалась на пару и одинокую фигуру, которая благоразумно предпочла не искушать судьбу и растворилась в ночи.

Когда пробившиеся сквозь листву лучи желтоглазого светила залили золотом серый плац, скованный ожерельем зелёных вагончиков, и часы указали 7.00, военный городок ожил. Это было время зарядки. По бетону глухо застучали сапоги, слушатели строились в коробки и двигались в лесной массив для совершения утренней пробежки. Единый вид участников этого процесса нивелировал их внешние физические различия, за исключением слушателей 4-го факультета. Они явно выделялись.

Это была особая каста слушателей. 4-й факультет готовил технических специалистов, и для этого подразделения существовало исключение из общепринятых правил: абитуриенты для этого подразделения набирались из числа вчерашних десятиклассников. Ибо известно: хоть армия и школа жизни, полученные знания в школе средней она вытряхивала из голов, как орехи из кедровой шишки.

В вышке этих слушателей именовали «биномами», а биномы в свою очередь называли всех прочих «дубами».