Вот и на сегодняшней зарядке дубы с усмешкой стреляных воробьёв снисходительно смотрели на неокрепшие тельца с узкими грудными клетками, торчащими из мешковатых штанов, подвязанных брезентовыми ремешками. Биномы жались друг к дружке, тяжело волоча кирзачи и спотыкаясь на ровном месте.

Выгнанный на принудительный выгул гурт заморышей, чьей основной функцией всё же было шевелить извилинами, а не мышцами, потрусил с жалким видом третируемого сословия. Сомнамбулическое стадо сломало строй, приняло очертания бесформенной массы и, сползая с бетонной площадки, загрохотало горным ручьём по асфальтированной дорожке. Одна из единиц личного состава (а какая именно, так и не выяснилось), плохо ориентируясь в сложной обстановке, не прояснённым в столь ранний час разумом даровитого сознания, сбилась с вектора заданного направления и пришла в соприкосновение с фонарным столбом.

Гул, произведённый столкновением человеческого черепа с металлической опорой, вызвал ассоциацию с тягостным вздохом реанимированного Царь-колокола. У свидетелей этого явления разом возникла чёрная мысль о летальном исходе. А толпа субтильных субъектов не атлетического вида медленно, но верно шла выбранным курсом.

«Отряд не заметил потери бойца!» – вот первое, что пришло на трезвый ум, классифицировавший состоявшееся событие как катастрофу неустановленной личности, метившей в похоронный список. Но, ко всеобщему удивлению случайных наблюдателей, этой самой потери так и не обнаружилось!

Поражённые зрители удивлённо делились мнениями:

– Этого не может быть! Яйцеголовый должен был разбиться!

– Знать у него с сопроматом лады.

– Надо посмотреть вмятину на столбе!

– А я б на этого крепкого орешка взглянул!

– Бином видать кремень! И гранит прогрызёт, и столб в дугу согнёт!

А потревоженный столб продолжал озадаченно гудеть гигантским фаготом, испуганно глазея каплевидным плафоном в своё основание, чтя афоризм: «Зри в корень» и пытаясь найти объяснение пережитому.

Рота дохляков, белея третьесортными бледными тушками и поблёскивая стёклами очков, скрылась за густотой зелёной растительностью в полном составе, лишний раз продемонстрировав уникальность биномовских свойств.

После закончившейся зарядки, раздетый по пояс Синицын ловил своё отображение в крохотном зеркальце, установленном на трёхчетвертной трубе походного умывальника, и брился легендарным лезвием «Нева», зажатым в корпусе пластмассового станка. Вокруг него умывались, фыркали и чистили зубы первокурсники всех факультетов, уравненные формой. Недавние два клана, военный и гражданский, теперь слились в единый контингент, облачённый в новенькие хэбэшки.

Синицын снял последнюю дорожку мыльной пены, ополоснул лицо и проверил его чистоту в отражении, покосившись на соседа, от которого летели брызги. Крепкий парняга, чья куртка с погонами прапорщика висела на общей вешалке, радостно плескался уткой под холодной струёй, получая наслаждение от водных процедур.

Разобрав бритвенный станок, и аккуратно сложив его в футляр, Синицын освежился одеколоном «Гвардейский» и вынул из кармана брюк расчёску.

Его кто-то окрикнул:

– Синицын!

Он обернулся. Стоявший за его спиной Сивидов улыбался и почёсывал мочку уха.

– Ты скоро? А то тут яблоку негде упасть!

– Сейчас, вот только причешусь!

– Давай, забирай своё мыльно-рыльное и освобождай место! А я пока разденусь!

Сивидов оголил торс, подвязался как кушаком полотенцем и положил мыльницу рядом с зеркалом однокурсника, обратив внимание на соседа в офицерских штанах. Хозяин брюк с тонким кантиком красных лампас перестал крякать, повернул мокрое лицо к Синицыну и спросил:

– Ну как негласный променад?

– Чего?

– Не узнаёшь?

– Нет! – мимические мышцы под чисто выбритой кожей Синицына придали его лицу выражение глубокой озабоченности.

Гримаса досадливости образовалась и на физиономии Сивидова, стянувшего с поясницы полотенце, чтобы набросить его на голову.

– Оно и понятно, – прапорщик завинтил кран. – Я у тебя за спиной был.

– И что?

– Не беспокойся. Уговор есть уговор. Я – могила.

– Что-то я никак в толк не возьму.

– Синь Инь Цынь? – три отрывистых слога повисли вопросом.

– А?

– Отставить китайскую кодировку. Синицын?

– Синицын.

– Девятый факультет?

– Да.

– Ну вот! А я твой благодетель! – прапорщик широко осклабился. – Вспоминаешь? Как отец с сыном под луною святого духа отпустили на все четыре стороны? – он хохотнул, подмигнул и перешёл с низкого тона на заговорщический шёпот, – понимаю! Шифруемся!

Он хлопнул по плечу хлопающего глазами Синицына и, кинув: «Бывай!», отошёл от умывальника.

– Свято место пусто не бывает! – изрёк Сивидов, занимая позицию у освободившегося крана и скинув с головы полотенце. – Да ещё рядом со святым духом! Так он тебя, кажется, назвал?

– Вроде, – Синицын по-прежнему был растерян. – Странный какой-то прапор.

– Кусок есть кусок. Они все такие! – промывая лукавые глаза объявил Сивидов. – А эти из службы наружки так вообще с большими прибабахами. Им после слежки всё мерещится и чудится. Издержки профессии. Вот и тебя с кем-то спутал.

– Спутал? – недоверчиво переспросил впечатлительный Синицын.

– Самым банальным образом!

– Да?

– Точняк!

– Чуть до белого колена не довёл!

– Каления, – поправил Сивидов.

– А?

– В лоб на! Правильно выражайся! До белого каления!

– Ну да, ну да, – признавая неточность, закивала курчавая голова. – А что он там про променад втулял?

– В твоём случае это была эскапада.

– Вы сговорились все что ли? Что за намёки!

– Ты вот что, Виталик, не мучай мозг сомнениями, – дал совет однокурсник. – Мало ли какие тараканы в чугунках этих ходоков. Тем более, что у него мутный глаз. Заметил?

– Нет.

– Да ты что! И запаха не почуял? От него ж разило как из бочки!

– Разве?

– Поверь мне, я знаю, что говорю! – знаток человеческих пристрастий и пороков многозначительно поднял мокрый палец в небеса. – Я даже могу сказать, что он употребил!

– Правда?

– Чистейшая, подлинная, подноготная! На выбор! Какую тебе?

– Ай брось! – отмахнулся Синицын.

– Тогда вот тебе сущая правда! Водочку он пил! Скажу даже какую, – Сивидов прикрыл глаза, уподобляясь вошедшему в контакт с потусторонними силами медиуму, и загробным голосом прогнусавил: «Пшеничную».

– Ну тебя, Сашка! – Синицын сгрёб свои умывальные принадлежности и ушёл в полной уверенности, что над ним поиздевались. А бывший пограничник вовсе и не измывался. Он умывался, улыбался своим мыслям и философски размышлял о том, что иногда стоит потерять одну ценность, чтобы приобрести более значимую и весомую.

И пошло и поехало. Набранных первокурсников гоняли в хвост и в гриву. Строевая, химзащита, огневая подготовка, ориентирование на местности, этсетера, этсетера, этсетера. Каждый день муштра, стрельбище, метание гранат, рытье окопов, утюжка танками да беготня с картой и компасом по пересечёнке. Обычные будни военной профессии.

И если тем, кто поступил в вышку из армии или флота было не привыкать к порядку и дисциплине, то гражданским пришлось вспоминать свою былую службу. Особые тяготы испытывали те, кому было под четверть века. Крайний срок для абитуриента ограничивался 25-ю годами. Вот этим-то парням было ой как не сладко!

Представьте себе пышущего здоровьем бравого гренадёра 19–20 лет в щеголеватой, с иголочки курсантской форме. Глаз радуется от такой картины, а сердце поёт! Ух, красавец! Ай да удалец-молодец! Что за чудо-богатырь! Вот так кавалергард на загляденье! Ну, хоть ваяй бюст героя с натуры!

А рядом что? Пародия? Издёвка? Или дискредитация? Что за несвежий крендель с нависшим над тусклой бляхой кругленьким брюшком с многообещающей перспективой? Вопрос не праздный, но и не риторический.

И каков ответ? Да вот он: это тоже доблестный воин, хотя несколько аморфный и временно находящийся в слегка запущенном виде. Подчёркиваем – временно! Надо всё-таки учесть, что ещё вчера у этого слушателя была должность начальника цеха, статус итээровца и причастность к управленческому звену. Кроме того! У него были машина, жена, двое детей и собака. Кошка и аквариум не в счёт. Стоп! Употребление в здешнем месте прошедшего времени неверно и, что самое главное, некорректно! Так что, миль пардон! Семья и частная собственность за ним, безусловно, сохранились! А вот от выпиравшего над ремнём бугорка избавиться придётся!