На следующий день Марков был хмур, разбит и опустошён. Холодный изворотливый червь сомнения точил извилистые проходы в его натруженной грудной клетке, оставляя за собой слизистый след.

«Чёрт! Ещё одна такая трусца и я труп! Бешеные нагрузки! Сдохнуть можно! Хоть документы забирай! – размышлял Марков, заступая в наряд дневальным по роте. – Только зря что ли я сюда рвался, чтобы вот так малодушно взять и показать корму? Нет уж! Дудки! Будем бороться!».

Он наплыл грозовой тучей к дежурному посту и навис над тумбочкой.

– Пост сдал! – объявил, оставляя место Кирьянов, глядя на сменщика снизу вверх своим извечно угрюмым взглядом.

– Принял, – отреагировал Марков, замещая однокурсника, посмотрев со скрытой завистью на его ноги в белых кроссовках «Адидас». – Что ж это у тебя за такие уникальные мозоли на пятках, что никак не заживут?

– Тебе-то что? – вместо пояснения огрызнулся владелец дефицитной обуви.

– Удивляюсь, как ты медкомиссию прошёл.

– Как, как! – зло запыхтел Кирьянов. – Хромая!

– Ну, ну, – Марков успокаивающим жестом умерил пыл Кирьянова. – Не какай! А то, глядишь, ещё какая-нибудь хроническая болячка проступит.

– А ты бы не каркал!

Марков сложил на груди руки: О, мой король! Я умоляю!

Не будьте так ко мне строги! Всё дело в том, что я хромаю, Не на одну, на две ноги!

– Да пошёл ты! – зашипел гусаком Кирьянов и повернулся спиной, собираясь уходить.

– Это ты пошёл! Шагай, шагай, болезный, почивай после труда ратного. Ссутулившаяся фигура Кирьянова пошла прочь, унося с собой лёгкую усталость минувшей смены и свежее недовольство от общения с придирчивым товарищем.

Заняв освободившееся место у тумбочки, Марков машинально выдвинул ящик, обнаружил в нём Устав гарнизонной службы, задвинул ящик на место и открыл дверцу. Нутро таило в себе банку с чёрным сапожным кремом и щётку с жалкого вида щетиной, потерявшей упругость и стойкость, приближающейся к 3-й категории изношенности.

Банальный набор воинской утвари добавил серых красок к перспективе двухчасового стояния на гудящих столбами ЛЭПа ногах, и лицо Маркова приняло сосредоточенный вид. И всё же этот наряд был для него тайм-аутом. Назавтра были намечены очередные вылазки в лес с ночным ориентированием и стрельбами. А тут тебе не привыкать тянуть лямку часового. У трапа «Москвы» он оттарабанил будь здоров, и дело для него это было привычным. Ноги хоть и устали, но стоять не бегать. А в смены отдыха можно будет ещё и вытянуть их! Эм-ммм! Блаженство!

От воображаемого удовольствия он зажмурился и подставил лицо медленно ползущему на запад светилу. Завтра оно взойдёт с другой стороны небосвода и застанет его опять у тумбочки, пригвождённого на сутки нарядом. Нет худа без добра! Побыть на сутки истуканом для него сейчас было лучше, нежели рыскать с волчьей стаей где-то в лесах, рыть кротами землю и маскироваться в засадах неуловимыми росомахами.

Война войной – обед по распорядку. И ужин – соответственно!

Воинское соединение, выбравшееся из влажного, смоченного лёгким августовским дождичком подмосковного леса, потянулось к сладко дымящей полевой кухне. Изголодавшиеся, основательно нагулявшие зверский аппетит роты сгрудилась у полевого стана, забряцав котелками, ложками и кружками. Им вторили пустые, требующие кормёжки желудки, производившие призывный рёв тюленей в период брачных игр.

Офицеры, вольготно расположившиеся в отдельной просторной палатке, балагурили за алюминиевыми мисками с прекрасно приготовленным азу по-татарски и отменным хашем, оставшимся с обеда, обсуждая свежие новости с полей. Разумеется, полей условных боёв.

Ласково улыбаясь и умело маневрируя меж столами, в шатре хозяйничал высокий и упитанный курсант с излишними килограммами живого веса. Его округлая фигура в белой куртке и белом же берете пирожком, энергично, несмотря на солидную массу, сновала взад-вперёд огромным пинг-понговским шариком. Наблюдательный взгляд армянских глаз цепко держал обстановку в поле зрения, а мягкие, по-дамски ухоженные, но не по-женски волосатые руки, с проворностью и ловкостью жонглёра управлялись с посудой и столовыми приборами. Первокурсник проявлял похвальное рвение и кипучую деятельность. Никто из начальников первых курсов и преподавателей военной кафедры не должен был остаться без его усердного обхождения!

Вот капитан, потянувшись за куском белого хлеба, смахнул на землю ложку. А он тут как тут! Опля! С новым шанцевым инструментом! Извольте! Нате вам, пожалуйста! А эту я подберу, не извольте беспокоиться!

А вон там, круглолицый розовощёкий майор выгребал последнее со дна миски. Добавки не желаете? Сей момент! И два черпака с солидными кусками мяса, облепленными бурыми ломтиками филигранно очищенного и нарезанного картофеля, с мягким хлюпаньем наполнили тарелку. Положил от всей души! Как отцу родному! Приятного аппетита!

Другой майор, с густыми бровями и серым, нездорового вида лицом, шарил глазами по столу. Соль, перец, горчицу? Угадал. Ай момент! Вуаля! И набор специй уже водружён перед любителем остренького.

Седой, высокий, сухопарый и прямой как жердь полковник, медленно жуя говядину, явно отставал по темпу от всего стола. Начальник военной кафедры Москвин тщательно прожёвывал пищу. Полковник был обстоятелен во всём. Его холодные колючие зрачки уже несколько раз царапнули по животу распорядителя обеда недружелюбным взглядом окопника, не переваривающего штабную сволочь и тыловых крыс.

Шеф-повар полевого пикника чувствовал на себе свинцовый взгляд Москвина, но это его нисколько не смущало. Может, полкану война и была мать родная, да вот только голод и ему не тётка! Э-э-э! Кушать ведь всегда надо. И без такого как он, труженика пищеблока, никак не обойтись! Кому-то ведь надо поднести, подать, да салфеткой обмахнуть. И он смело, как служитель зоопарка, кормящий льва через решётку, заглядывал в узкое суровое лицо Москвина и подобострастно блестел масляными глазками-маслинами.

Может, киселя? Или компота? С превеликим нашим удовольствием! Вот ваш стаканчик! Коньячку б сюда, для аппетита и общего тонуса!

Вазген Агаджян, хлопоча и заботясь о разместившемся в брезентовом шатре командовании, чувствовал себя как рыба в воде, то услужливо расторопно подплывая, то плавно и грациозно отваливаясь от офицеров, как пронырливая прилипала в стае грозных акул. Скакать навьюченным железками джейраном по долинам и по взгорьям было не его амплуа. Его место было тут, в тёплой звёздной гуще. Он сразу, как только был зачислен в ранг слушателя, с прицелом человека наметившего себе цель, доложил начальнику курса о своих кулинарных талантах и получил место старшего кухонного наряда на время полевых учений.

Мурлыча себе под нос народный мотив, изредка и тихо подражая звукам душещипательного дудука, Агаджян в меру услужливо и величаво, но чуточку и на мгновенье – так, для колорита и азарта заступая на территорию лизоблюдства, с деловитой ловкостью метрдотеля обслуживал значимых клиентов.

Тот неизвестный солдат, придумавший высказывание: «Поближе к кухне, подальше от начальства» был явно опаслив и совершенно не дальновиден! Где как не здесь, на виду у пирующих военачальников и подобает заслуживать его внимание и милость, применяя на практике постулат ПРМ – принцип равномерного мелькания! Накорми и напои командира, утрамбуй его утробу, сделай его сытым и счастливым, и ты в фаворе!

А зарываться в землю от танков или бежать в атаку, паля из автомата и горланя «Ура!», извините – предприятие с сомнительным успехом! Увольте, но участвовать в подобных милитаристических игрищах не его прерогатива! Вот так-то!

Не пристало ему, импозантному, солидному, представительному брюнету быть пушечным мясом! Его планида – создавать из ингредиентов смачные изыски, сервировать блюда и подавать их на стол!

Радушно улыбаясь с мастерством матёрого лицедея, Агаджян ослеплял офицеров блеском двух рядов ровного кафеля зубов и запоминал кулинарные предпочтения каждого из присутствующих – пригодится в будущем!