Но все это были мелочи. Главное же было то, что их брата, то есть русских израильтян становилось в их городке все больше и селились они, в основном, по соседству, так как район здесь был по меркам израильтян совсем не престижным, а потому и не дорогой, да и дома были далеко не новые. В Юрином и Ритином дворе была большая детская площадка с горками и качелями, поэтому вечером там собирались все молодые семьи с детьми из окрестных домов, а также бабушки и дедушки с внуками и обсуждали свое олимовское житье-бытье. Но и тут все было не совсем гладко. Когда Юра и Рита и их друзья привыкшие по молодости лет искренне выражать свои чувства, стали бурно восхищаться Израилем и удивляться изобилию, которое они видели в магазинах, их немедленно остановили самым решительным образом. Оказалось, что хотя все окружающие и жили в стране ярко выраженного дефицита самых необходимых вещей и продуктов, этот дефицит они на себе не ощущали. Может, кто-нибудь другой и ощущал, но они нет. У них у всех были СВЯЗИ. Одни заходили в любые магазины с заднего хода и выбирали себе все, что хотели. Другие открывали двери на любые базы ногой, потому что там их встречали с распростертыми объятиями и радостно отдавали все, что там было. Третьим и этого не нужно было делать, потому что им все доставляли на дом. В общем через полчаса наши герои поняли, что все очереди и убийственные драки из-за дефицитных товаров состояли исключительно из них четверых. Что еще поразило ребят, это удивительная неблагодарность этих пришельцев из России с любовью. Оказывается, их и встретили здесь не так, и деньги, которые им дают не соотвествуют их высокому положению на доисторической родине, и интеллектуальный уровень коренных израильтян, конечно же, очень низкий по сравнению с ними. Даже потомственный сапожник дядя Йося из поселка Первомайский Николаевской области, так и не запомнивший ни единого слова на иврите за несколько недель учебы в ульпане, заявил, что никогда бы не смог общаться с местными дикарями, потому что привык к более интеллигентной публике. Опять-таки по своей наивности Рита и Юра попытались объяснить, что в общем-то они никак не заслужили даже того, что им дали, так как вообще ничего не сделали еще для этой страны, не воевали за нее, не строили ее и не работали на ее благо ни одного дня, но их быстро затюкали примерно такими аргументами: они много сделали для Израиля уже тем, что согласились сюда приехать. Они могли поехать в Америку, в Германию, остаться в Австрии так как их всюду приглашали, а они вот приехали все-таки в Израиль. И что они здесь нашли? Убогие съемные квартиры? Да разве это жилье? Вы не видели какие квартиры они оставили там. А какие должности они там занимали. И какие у них были зарплаты. Разве здесь им дадут такие. А ведь они бы могли многое сделать для Израиля, если бы им дали должности и кабинеты, потому что такое образование, какое они получили там, здешним горе-специалистам и не снилось.
В общем-то это все вызывало у нашей наивной молодежи много наивных вопросов, которые как они уже поняли лучше было и не задавать. Во-первых, как все эти люди собирались занимать важные должности, если они не знали ни иврита, ни английского, и никогда в жизни не видели компьютера. И, наконец, почему израильтяне до сих пор справлявшиеся со своей работой несмотря на отсутствие советского высшего образования, должны встать и немедленно покинуть свои кабинеты, предоставив их этим чванливым пришельцам. Только потому, что они и сами когда-то были пришельцами в земле египетской? Слабая аргументация. Но лучше было не спорить. Один молодой парень попытался было что-то доказать и показал сандалии, которые он недавно купил на базаре, первым из всех присутсвующих решившись потратить деньги на что-то кроме продуктов, но его сразу морально уничтожили. Все объявили, что сандали некачественные, некрасивые и вообще не такие как принято носить в Европе, а дядя Йося, потомственный сапожник из поселка Первомайский Николаевской области, придирчиво осмотрев их профессиональным взглядом, подвел итог, объявив на всю площадку, что «сандалим ло тов». Саше даже стало жалко бедного парня, расстроившегося из-за такого неодобрения, и он попытался заступиться за него.
— Дядя Йося, — сказал он, — ну, зачем вы так? Он же из-за этих сандалий Родину продал.
Но дядя Йося был неумолим.
— Какая Родина, такие и сандалии, — сурово сказал он. — Качества же нет, вот посмотри, я сейчас покажу тебе.
И он принялся стучать по подошве, сгибать ее чуть ли не вдвое и дергать за все перепонки с такой силой, что даже страшно было на это смотреть, и они поклялись себе, что если что-нибудь купят из местных вещей, никогда никому не покажут.
Кстати, там же на площадке Юра и Рита столкнулись еще с одним любопытным феноменом. Как будто бы все сидели вместе, вели общий разговор, но, если приглядеться, становилось очевидным, что общество разбито на группы, которые время от времени вели между собой вполголоса, а то и совсем шепотом таинственные разговоры, которые сразу прерывали, если подходил кто-нибудь чужой. Сначала они не обращали на это внимания, считая, что, очевидно, люди говорят о чем-то очень личном, но потом пришло прозрение. Началось это с того, что совершенно случайно в разговоре с местной соседкой Рита узнала, что такие как они, то есть иммигранты, или как здесь их называли «олимы», в первый год жизни в стране освобождаются от уплаты земельного налога на съемную квартиру, Для этого нужно было пойти в мэрию с документами, и этот налог снимут.
Рита, которая уже несколько дней переживала, что им придется отдать столько денег, ужасно обрадовалась и вечером, прийдя на площадку, сразу же стала делиться информацией.
— Послушайте, что я вам скажу. — радостно прокричала она, стараясь, чтобы ее все слышали. — Я узнала, что нам не надо платить налог на квартиру. Нужно пойти в мэрию и снять его.
К ее удивлению никто не обрадовался. Наоборот, все замолчали и стали старательно разглядывать землю.
— Вы разве не поняли? — огорчено спросила она. — Нам не нужно…
— Да, мы знаем, — наконец, неохотно созналась одна соседка. — Мы уже сняли этот налог.
— А почему же вы нам ничего не сказали? — удивилась Белла и еще несколько человек. — Мы собирались заплатить его завтра.
— Да так, — пряча глаза ответили те, кто знали. — Не подумали просто.
Через несколько дней так же случайно Саша услышал, что в организации «Сионисткий форум» можно получить материальную помощь и любую консультацию. Опять вечером они пытались объявить всем об этом и опять оказалось, что все эту помощь уже получили, но молчком, потихоньку друг от друга. Почему каждый боялся, что другие тоже что-нибудь получат, ребятам было совершенно непонятно.
Иногда дело доходило до самого настоящего абсурда. Белла вроде бы подружилась на площадке с одной довольно приятной молодой женщиной, у которой был сын, Пашкин ровесник. Они часто сидели рядом, разговаривая о детях, и иногда женщина замолкала и странно смотрела на Беллу, как будто хотела что-то сказать, но в последний момент все-таки заставляла себя промолчать. Наконец, примерно через месяц, она вдруг не выдержала и с самым настоящим отчаянием в голосе сказала:.
— Ладно, я вам скажу. Вы ведь учительница по профессии. Моя подруга тоже учительница, и она месяц назад узнала, что вам нужно сделать. Нужно поехать в Хайфу в отдел министерства просвещения и подать документы на курсы учителей. Там после окончания ульпана вам нужно будет проучиться восемь месяцев для подтверждения диплома, а только потом вы сможете работать в школе. Вам нужно поспешить, потому что прием документов уже кончается, может быть, даже уже закончился.
Пораженая Белла только и смогла спросить — Но почему же вы весь этот месяц молчали? Почему вы не сказали мне вовремя, а сказали только сейчас, когда уже поздно?
— Да так, — ответила та, привычно опустив глаза.
— Понимаете, — недоуменно объясняла потом Белла Рите и Юре, — она ведь целый месяц не говорила мне ничего, хотя знала, что я волнуюсь, потому что не знаю, куда мне обращаться. Но почему? Мы ведь даже не конкуренты, она медсестра по образованию.