«Я знал, что это всё они – чёртовы итальяшки…» – заметно смягчившись, довольно усмехнулся Дженксон.

«Возвращаясь к этим иностранным туристам…» – с улыбкой спокойно продолжила Дарк, мягко проинструктировав – «Раз уж они здесь, то, думаю, что один из них, а именно молодой человек в центре этой фотографии, придёт меня навестить. Дайте указания своим людям немедленно пропустить его ко мне. Разумеется, без досмотра и какого-либо обыска, ибо в данном случае в этом нет никакой необходимости…».

«Мэм, я, конечно, понимаю…» – с сомнением в голосе произнёс Дженксон и, покосившись на два заряженных пистолета с глушителями, лежавшие на журнальном столике возле девушки, настороженно продолжил – «И всё же, ради Вашей безопасности…».

«Боб, поверьте мне, в случае необходимости я в состоянии позаботиться о своей безопасности самостоятельно…» – невозмутимо произнесла Габриэль и, показывая рукой вдаль, мягко добавила – «Вы видите пустую бутылку из-под вина у дальней стены помещения?».

Посмотрев в указанном направлении, Дженксон кивнул головой, ясно и чётко видя стеклотару, стоявшую более чем в пятидесяти метрах от них…

В тот же миг девушка, молниеносным движением выхватив пистолет с глушителем, без какого-либо прицеливания спустила курок. Раздавшийся вдали звон разлетающегося стекла эхом раздался по почти пустому помещению этажа…

«Ещё вопросы?» – с улыбкой переспросила Дарк, медленно положив ствол обратно на журнальный столик.

«Нет, мэм – никаких вопросов. Всё более чем понятно – пропустим без досмотра…» – с опаской, всё ещё ошеломлённый подобной демонстрацией силы, произнёс Боб, после чего, встав и коротко кивнув гостье, быстро покинул этаж…

«Алик, Алик – значит, ты всё-таки меня нашёл. Снова нашёл – всё, как и тогда…» – широко улыбнулась Габриэль, взяв со стола фотографию в руки, вспоминая отдалённые события их первой встречи…

(31.07.2005, Мексика, окрестности Эрмосильо, 12–00)

«Gloria Patri, et Filio, et Spiritui Sancto. Sicut erat in principio, et nunc et semper, et in saecula saeculorum. Amen[1]» – медленно на испанском произнёс пожилой седоволосый священник, заканчивая воскресную службу в небольшом католическом приходе, расположившемся в одном из многочисленных поселений в окрестностях мексиканского городка Эрмосильо.

Покорно дождавшись пока местные прихожане медленно разбредутся по своим многочисленным делам, девушка в чёрной монашеской робе с капюшоном, сидевшая на скамье в первом ряду, тихо подошла к святому отцу и, преклонив колено, поцеловала руку, вполголоса прошептав на испанском – «Падре, помните ли Вы о моей просьбе? Я хотела бы исповедаться…».

«Да, да, конечно, Софи, разве я мог об этом забыть…» – с некоторым сожалением в голосе произнёс священник, поспешно осторожно высвобождая ладонь из рук девушки, мягко добавив – «Дитя моё, я бы с радостью принял твою исповедь, но, боюсь, что в твоём случае от меня, простого приходского священника, будет мало толку…».

Девушка, длинные чёрные волосы которой выглядывали из-под капюшона, взглянула на него с карими глазами полными слёз, тихо продолжив – «Падре, молю Вас – мне не к кому больше пойти…».

«Дитя, возможно, я и не могу помочь тебе сам, ибо я не силён в том, о чём ты желаешь исповедаться, но это вовсе не означает, что Святая церковь оставит тебя в трудную минуту…» – умиротворяюще произнёс священник, мягко добавив – «Сегодня у меня проездом остановился Падре Диего, недавно вернувшийся из Ватикана. Думаю, что он с радостью выслушает твоё покаяние, наставив тебя на путь истинный. Подожди в исповедальне – я его позову…».

«Спасибо, Падре…» – с облегчением ответила девушка и, ещё раз поцеловав руку священника, прошла направо, быстро зайдя в кабинку для исповеди и закрыв за собой деревянную дверцу.

Спустя минуту дверца в смежной кабинке скрипнула, после чего служитель в тёмном одеянии и светлом воротничке в очках размеренно занял своё место за решёткой отделявшей его от девушки…

«Падре, я, раба Божья, Софи, каюсь – каюсь, ибо я грешна…» – смиренно произнесла девушка.

«Все мы грешны…» – с пониманием ответил молодой священник, мягко добавив – «Грешны в том, что слепы, глухи и не внемлем боли и страданиям других, превознося превыше всего свои вожделения, амбиции и страхи…».

«Падре, я убивала – убивала людей…» – покаянно продолжила Софи, потупив взор.

«Все мы убиваем кого-то – кто-то делом своим, кто-то словом своим, кто-то решением своим, кто-то же и вовсе своим невежеством…» – медленно на испанском вторил священник, продолжив – «Вокруг нас каждый день и каждую минуту гибнут люди – ни в чём невиновные люди. И всё мы – все те, кто мог, но ничего не сделал для того чтобы это остановить – все мы должны чувствовать свою вину. Это нормально…».

«Я убивала людей – убивала их своими собственными руками…» – проглотив вставший в горле комок, тихо повторила девушка, добавив – «Я сеяла смерть, Падре – я убила многих – очень многих людей…».

«Зачем?» – мягко поинтересовался служитель, уточнив – «Вы делали это ради денег?».

«Нет, вовсе нет…» – отчаянно покачала головой Софи, быстро продолжив – «Я просто исполняла свой долг – я убивала людей, следуя приказам других. Мне больно говорить это, Падре, но каждый раз я верила – искренне верила, что поступаю правильно. Верила, что каждый раз спуская курок пистолета, я предотвращаю ещё большее – намного большее зло…».

«И что же заставило Вас утратить веру?» – тихо переспросил священник, ошеломлённый подобным откровенным признанием.

«В один момент я поняла, что меня просто используют – используют втёмную, заставляя убивать – и убивать отнюдь не ради общего блага, а ради чьих-то корыстных низменных интересов…» – медленно произнесла Софи, подавленным голосом добавив – «Я знаю, знаю, что убийство человека – каждого человека этой грех. Тяжкий грех…».

«Однако Вас беспокоит отнюдь не это?» – мягко с пониманием уточнил служитель.

Девушка, быстро вскинув взгляд на решётку, до боли прикусила губу, после чего коротко кивнула, едва слышно добавив – «Больше всего меня тяготит, Падре, то, что я не знаю, сколько крови, ни в чём не виновных людей, осталось на моих руках…».

«Сделанного уже не вернуть…» – спокойно произнёс собеседник.

«Я знаю…» – покорно произнесла Софи, с надеждой в голосе продолжив – «Сможет ли Святая церковь когда-нибудь отпустить мне этот грех?».

«В ходе своей… работы Вам, случайно, не доводилось убивать епископов?» – деликатно поинтересовался священник.

Опешив от подобной постановки вопроса, девушка быстро ответила – «Нет, что Вы, Падре – никогда!».

«В этом случае, отпущение грехов церковью вполне возможно, ибо Ваши грехи, несмотря на всю их тяжесть, не ставят под сомнение основы веры и не подрывают устои Святой церкви…» – лаконично признал служитель, мягко поинтересовавшись – «Впрочем, это ли Вам, действительно, нужно? Принесёт ли эта небольшая клерикальная формальность покой и умиротворение в Вашу мятущуюся душу?».

«Падре, я… я не понимаю…» – с удивлением широко раскрыв глаза, произнесла Софи.

«Все люди делятся на тех, кто покорно и беззаботно внемлет окружающей действительности, каждую минуту с удовольствием упиваясь жизнью во всех её многогранных проявлениях и искренне надеясь на то, что именно так и должно быть, на то, что так будет продолжаться всегда…

И тех, немногих, кто каждую минуту готовится и ждёт – ждёт неистовой бури, понимая, то насколько хрупко и шатко равновесие всего этого иллюзорного мира. Людей, сердца и души которых полыхают огнём – жарким пожаром, раздуваемым ветром перемен. Людей, истинная жизнь которых начинается только в эти смутные времена… Людей, не мирного времени…» – тихо произнёс служитель, добавив – «И мне кажется, что Вы одна из них – одна из тех, кому покаянные молебны и песнопения, сколько бы их ни было, не принесут душевного покоя…».