Девушка, до глубины души шокированная услышанным, чувствуя, как комок предательски встал в пересохшем от волнения горле, сбивчиво продолжила – «Падре, но я… Я ведь только прошу о прощении – прошу всего лишь ещё один шанс. Шанс, чтобы начать жизнь заново, прожив её праведно. Разве это так много? Разве всемилостивый Боже не услышит мои молитвы о прощении?».

«Если и услышит, то навряд ли ответит…» – со вздохом печально произнёс священник, медленно пояснив – «Ибо Вы предлагаете ему весьма неравноценный обмен – десятки погибших от Вашей руки людей на слова. Всего лишь пустые слова покаяния…».

«Падре, что сделать мне, чтобы снискать Его милость?» – со всхлипом в голосе переспросила Софи, вытирая с лица, предательски наворачивавшиеся слёзы.

«Его милости просят слишком многие, для того чтобы её хватило на всех нас, грешных…» – мягко вторил ей служитель, продолжив – «Больные, немощные, обездоленные – им не на что больше надеяться, им некуда больше идти, им некого больше просить, им уже ничего не исправить. Всем остальным же впору самим позаботиться о своей грешной душе, не поминая Его всуе и не сетуя на свою судьбу…».

«Позаботиться, как?!» – убитым голосом непонимающе переспросила девушка, тихо добавив – «Падре, что я, вообще могу сделать?».

«Восстанови баланс на пошатнувшейся чаше весов своей души…» – мягко произнёс священник, едва слышно добавив – «Спаси десятки и сотни людей за каждую жизнь, что тебе пришлось отнять, и, я верю, что Он услышит твои молитвы…».

«Я не смогу… Я даже не знаю как – меня этому не учили…» – повесив голову, медленно ответила Софи, с трудом представляя себе работу врачом в отделении реанимации какого-нибудь регионального госпиталя, после чего сделав небольшую паузу, печально добавила – «Да и что там. Всей моей жизни, Падре, не хватит для того, чтобы спасти стольких людей…».

«Всё большое начинается с малого…» – лаконично произнёс служитель, осторожно поинтересовавшись – «Разве Вашему собственному народу сейчас легко? Разве никто из Ваших сограждан не претерпевает страданий, лишений и несправедливости? Разве никому из них не нужна Ваша помощь? И кто – кто отзовётся на их стенания и боль, если даже Вы, опустили руки, отгородившись от чаяний своих соплеменников пустыми и холодными стенами храма? Или Вы предпочитаете не слышать их голоса?».

«Я слышу – отчётливо слышу боль каждого из них, но мне нечего им дать. Мне нечем им помочь…» – с содроганием в голосе ответила девушка и, почувствовав, как по её собственной спине от этих слов пробежал холодок, продолжила – «Вы даже не представляете себе, Падре, сколько страданий, потрясений и невзгод выпало на долю моего народа за последние двадцать лет. Словно все эти двадцать лет шла кровавая бойня – война государства со своим собственным народом. Война, ожесточившая сердца людей, уставших от зла и несправедливости… Война, которой и сейчас всё нет конца… И я не знаю – не знаю, Падре, чем и как я могу им помочь…».

«Зажги огонь в их сердцах, дав им всем то, что им более всего нужно в данный момент…» – мягко произнёс священник, в ответ на недоуменное выражение лица девушки, отчётливо видное даже через деревянную решётку, спокойно добавив – «Надежду – простую и понятную всем надежду на справедливость. И справедливость не где-нибудь далеко на небесах, а на справедливость здесь – в этом бренном мире. Сколько невинных жизней в состоянии сохранить эта простая надежда… Сколько новых душ сможет уберечь её свет от беспробудной тьмы…».

«Падре, я не…» – произнесла Софи, остановившись на полуслове.

«Путь к свету, Габриэль, начинается в сердце каждого из нас…» – спокойно произнёс служитель, не дожидаясь окончания её фразы, переспросив – «Вопрос лишь в том, готовы ли Вы по нему пойти…».

«Софи, Падре – меня зовут Софи…» – осторожно поправила его девушка, с интересом бросив взгляд своих карих глаз на силуэт ватиканского священника, расположившийся по ту сторону деревянной решётки…

«Я бы предпочёл называть Вас, Габриэль…» – мягко возразил служитель, пояснив – «Ибо, на мой взгляд, английское Габриэль, более созвучно российской Галине, нежели красивое греческое Софи…».

Сердце девушки едва не остановилось от этих слов собеседника, после чего, следуя выработанной годами реакции профессионального разведчика, она моментально выхватила закреплённую на ноге финку и молниеносным движением вышла из кабины, быстро войдя в тесную кабину смежной исповедальни…

В ней вместо священника в рясе и одеяниях, к её огромному удивлению, спокойно сидел молодой человек в тёмно-синем костюме, в полутьме казавшемся практически чёрного цвета, светлой рубашке с белоснежным воротничком с тёмно-красным галстуком в очках…

Едва сдерживая переполнявшие её эмоции, и прекрасно понимая, что на счету могла быть каждая секунда, девушка, схватила его за шиворот, бесшумно приставив к его шее острое лезвие, слегка вонзившееся в бледновато выглядевшую кожу. Юноша в ответ на это лишь улыбнулся, с интересом рассматривая лицо гостьи своими зелёными глазами сквозь стёкла очков…

В наступившей тишине было слышно лишь биение сердец…

Оценив обстановку и не услышав снаружи ни шума, ни приближавшихся шагов, свидетельствовавших об опасности, девушка, порядком удивлённая стойкой выдержкой юнца, тихо прошептала на испанском языке – «Вздумаешь дёрнуться – умрёшь, понял?».

Молодой человек моргнул глазами в знак согласия, чувствуя, что говорить в его положении с лезвием едва ли не вонзившемся в его шею было занятием и вовсе небезопасным.

«Сколько вас?» – продолжила расспрос девушка, чуть отодвинув лезвие.

«Один» – едва слышно произнёс юноша на испанском языке, добавив уже на русском – «В данный момент, Габриэль, Вам ничего не угрожает – ибо я пришёл с миром и без оружия…».

Ошеломлённая как самим заявлением, так и знанием собеседником русского языка, девушка, ещё раз пристально взглянула на незнакомца, который ни по своей комплекции, ни по виду, ни по манерам общения нисколько не был похож ни на какого-нибудь ватиканского святошу, ни уж тем более на агента какой-нибудь спецслужбы.

«Кто ты?» – тихо с интересом на русском прошептала Габриэль, уточнив – «Само собой, не священник из Ватикана, ведь так?».

«Я Алик – Алик Легасов, хотя Вам мало что скажет это имя…» – спокойно улыбнулся молодой человек, добавив – «И Вы правы, Габриэль – духовную семинарию в Ватикане я уж точно не заканчивал…».

Едва сдержавшись от того, чтобы не вонзить лезвие в горло зазнавшемуся юнцу, тяжело дыша, девушка закрыла глаза, после чего чуть придя в себя, вновь взглянула в пристально смотревшие на ней зелёные глаза молодого человека, тихо переспросив – «Зачем? Зачем же ты пришёл? И почему – почему ты не прервал весь этот разговор?».

«Мне нужно было поговорить с тобой – просто поговорить. Ну а в каком месте, в какой форме и на каком языке это делать – большая ли в том разница?» – мягко произнёс Алик, едва слышно продолжив – «Но прежде чем ты, осквернишь эту обитель божью кровью невиновного человека, прошу тебя, Габриэль – дай мне закончить. Ибо мне, как никому более, нужна твоя и только твоя помощь – помощь в том, чтобы зажечь свет надежды в сердцах миллионов людей, живущих на бескрайних просторах нашей с тобой родины…

И я… я не могу обещать тебе, Габриэль, спасение на этом тернистом пути, на котором никого из нас не ждут ни громкая слава, ни вечная память, ни доброе имя, ни воинские почести на похоронах… Ибо это дорога в один конец – дорога в кромешный ад, которую кто-то должен пройти – пройти ради спасения тысяч и миллионов других…

Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы осветить этот путь в темноте, но решение – его каждый должен принять сам. Останешься ли ты, Габриэль, в стороне, молясь о спасении своей души, или же, забыв о ней, поможешь мне восстановить баланс добра и зла в сердцах людей?».