Ната перешагнула через тело Марты и последовала за мужчиной, уже начавшим спуск в потайной ход. Фонариком он освещал путь под землёй и, стоя на нижних ступеньках спуска, протянул к ней свободную руку. Ната, больше не оглядываясь, протянула свою узкую ладошку к нему и ступила ногой на первую, ведущую в неизвестность ступеньку.

Они бежали, сильно пригнувшись, по длинному земляному тоннелю, кое-где укреплённому какими-то палками. Бежали довольно долго. Она несколько раз спотыкалась, падала, он терпеливо помогал ей вставать, замедлял шаг, если она сильно отставала. Но ни на какие её вопросы не отвечал, торопясь уйти как можно дальше. Привыкшие к темноте глаза видели под слабым светом фонарика уходящий в никуда узкий земляной тоннель, сзади замыкавшийся за ними непроглядной чернотой. Вдруг земля под ногами задрожала. Сверху на головы посыпался песок и мелкие камешки.

– Чёрт, они взорвали его раньше назначенного времени, – проговорил мужчина, обернувшись. – Они меня пытались обмануть! (франц.)

– Кто? – спросила Ната. (франц.)

– Русские. (франц.)

Ответа попутчика Ната не расслышала, потому что долетевшая до них ударная волна огромной силы швырнула их далеко вперёд по тоннелю. Ната, весившая вдвое меньше мужчины, кубарем перелетела через него, упала в мягкий осыпавшийся грунт и замерла, прикрыв голову руками. Последовало ещё несколько взрывов, докатывавшихся до них ослабевшими, но всё равно очень ощутимыми волнами. Можно было лишь догадываться, какой разрушительной силы рукотворный смерч пронёсся над местом бывшего обитания принцессы, если с каждой долетавшей через длинный тоннель новой волной беглецов обдавало жаром, засыпало землёй, падавшими досками и жердями.

Неутихающий гул разрывал барабанные перепонки, в пыльном воздухе ощущалась сильная нехватка кислорода, а страх и вовсе парализовывал не только волю к какому-либо движению, но даже и осознанию, что же вообще тут происходит.

Наконец земля перестала сотрясаться, а беспорядочные шумы постепенно превратились в несмолкающий, но более или менее равномерный и далёкий гул, позволяющий услышать вибрацию собственного голоса. На самом деле никакого гула уже не долетало до слуха Наты через завалившийся местами земляной тоннель. Просто оглушённая предыдущими перегрузками всё ещё гудела не пришедшая в нормальное состояние голова.

– Э… как же вас там… – по-русски пробормотала Ната, потом перешла на французский. – Друг! Друг, отзовитесь! Где вы? (франц.)

Она только чуть приподнялась от земли, стоя на коленях и упираясь руками о засыпанный какими-то обломками пол. С головы что-то сыпалось, попадая в глаза, в рот, в уши. Так как никакого ответа на последовало, то она более основательно отряхнулась и покрутила головой туда-сюда. Было очень темно, но всё же какие-то тусклые световые пятна подсказывали ориентацию подземного сооружения. Куда надо ползти – вправо или влево? Что будет являться направлением вперёд, а что назад? Ната откашлялась и ещё раз жалобно позвала:

– Друг! Пожалуйста! Где же вы? Да отзовитесь, наконец! (франц.)

И тут она услышала стон. Где-то далеко и, казалось, совсем незнакомым голосом.

– Кто тут? – резко повернулась она на стон и задрожала.

Её вдруг только сейчас, после всего, что уже произошло, объял ужас. Леденящие иглы этого огромного, всеобъемлющего, всепожирающего ужаса вонзились в неё и медленно, беспощадно стали проникать всё глубже, глубже… Замаячили те кошмары, которые преследовали её, больную и лишь изредка приходящую в сознание во время длительного путешествия из России, когда всех их… когда их всех…

– А-а-а-а-а!!!

Вспышки выстрелов в полуподвальной тёмной комнате, ослепительные снопы искр от рикошетов, визги, крики, стоны, хрипы. Падение тел, шевеление, ползание. На неё сверху кто-то упал, потом ещё и ещё. И ещё, и ещё… Эта пытка казалась бесконечной. Продолжающиеся выстрелы, продолжающиеся вспышки. И боль, боль, боль, постепенно превзошедшая все остальные ощущения.

– А-а-а!!!

Чёрный-чёрный мир, чёрный-чёрный гроб, чёрная-чёрная Анастасия… Боли нет, значит, она умерла. Тряска, гул, вонь… боль вернулась… нечем дышать…

– А-а-а…

Воздух. Глубокий вдох. Одновременно сквозь веки – звёзды. Не чёрные. Но боль опять превзошла саму себя, и мир снова ухнул в кромешную тьму.

– А-а-а… а-а… а…

И ничего… Очень долго – ничего. Не жизнь и не смерть. Не белое и не чёрное. Постепенное осознание, что жива. Постепенное складывание в голове жуткой по своей реальности фантасмагории: в чёрном-чёрном городе стоит чёрный-чёрный дом, в чёрном-чёрном доме есть чёрная-чёрная комната, в чёрной-чёрной комнате…

– А-а-а-а-а!!!!!

Ната надолго потеряла сознание, а когда очнулась, то проблески света в полуразрушенном тоннеле стали яркими – сквозь появившиеся дыры явно сиял солнечный свет. Одна нога и обе руки затекли от неудобной позы. Ната распрямилась, насколько это было возможно в узком проходе, и стала разминать конечности.

«Почему я не умерла? Этот взрыв предназначался мне, а погибли совсем другие люди. Зачем? Что мне теперь делать?»

От этих её небольших движений сухая осыпавшаяся взвесь вновь оказалась в воздухе, и Ната несколько раз подряд чихнула.

– Принцесса… – раздался шёпот после того, как установилась тишина. (франц.)

– Что? – она села, сердце в груди подпрыгнуло от радости: так он жив! (франц.)

Головой задела за какую-то балку, может быть, даже расцарапала кожу, но это такая ерунда! Главное – она не одна. Её друг, который, рискуя собой, совершил невероятное и спас её – жив.

– Где вы, сэр? С вами всё в порядке? Пожалуйста, отзовитесь. Я не поняла, где вы. (франц.)

– Я тут. (франц.)

– Где? (франц.)

– Сзади. (франц.)

«Хм… Хорошенькое дело – сзади! – хмыкнула Ната. – Да сзади меня вообще-то никого не может быть. Вот, ведь я спиной упираюсь в землю».

Однако, вертя головой, она всё-таки уловила, с какой стороны от неё раздаётся чуть слышный голос. Она встала на четвереньки и медленно поползла на шёпот:

– Вы живы? (франц.)

– Да. (франц.)

– А можете хоть как-то пошевелиться, чтобы я увидела, где вы? (франц.)

– Осторожнее… ещё не более двух метров.

Ната ещё немного проползла и остановилась. Интересно, здесь вроде бы стало светлее, вон какая дыра сверху, но ничего похожего на человеческую фигуру почему-то не видно. И вдруг она в ужасе присела, вся сжавшись в комочек от страха: она увидела чёрное лицо где-то внизу, ниже уровня земляного пола, сверкающие белки глаз, приоткрытый шевелящийся рот:

– Мне надо успеть вам сказать… (франц.)

– О… нет-нет, подождите. Как мне помочь вам? (франц.)

– Вы мне не поможете. (франц.)

– Но я откопаю вас! Не бойтесь, я очень осторож… (франц.)

Она подползла чуть ближе, протянула вперёд руки и резко отдёрнула их, оборвав фразу на полуслове. Она и в самом деле увидела, что помочь тут уже, вероятно, ничем нельзя. Обломок толстой жерди вонзился мужчине в бок, разорвав живот и сдвинув в сторону внутренности. Всё вокруг было в крови, местами кровь уже засохла, но вокруг жерди, застрявшей в теле, кровь шевелилась и даже временами булькала.

У Наты самой внутренности от увиденного зашевелились, она отвела взгляд и несколько раз глубоко вздохнула, подавляя рвотный рефлекс.

– Фляжка… пить… у сапога… (франц.)

Она перевела взгляд на закатывающиеся глаза мужчины, затем заставила себя сообразить, где же у него могут быть ноги. И заметила, что одна нога, вывернутая прямо в её сторону, находится совсем рядом. Девушка передвинулась поближе, обшарила пальцами изуродованный сапог и сразу же наткнулась на небольшую фляжку, пристёгнутую ремешками к сапогу. Не без труда она высвободила фляжку, но ногу раненого даже не пошевелила. С ещё большим трудом поддалась ей замысловатая крышка. Но и она отлетела, обломав ей два ногтя. Ната подползла к голове мужчины и прошептала:

– Я дам вам пить. (франц.)