Он семенил к порогу, провожая важного господина, без устали благодарил, а у самой двери шептал:

– Приезжайте, всегда рады. И… Наталья тоже рада.

Николай Георгиевич, хмыкнув, загадочно улыбался.

А через два месяца сделал старикам предложение, от которого они не смогли отказаться:

– Наш полк скоро выводится отсюда, а я … сами понимаете… привязался, не могу обходиться… в общем, люблю. И прошу руки Натальи.

Ната вскочила, вспыхнула:

– Ни за что. Деда, баб Зоя, умоляю, не делайте этого.

– Что ты всполошилась? – Огладил себя по бороде дед Захар, а сам, улыбнувшись, чуть заметно кивнул гостю. – Иди к себе, успокойся. Никто тебя насильно замуж не отдаст, не враги же мы тебе, только счастья твоего и желаем.

– Но я не хочу замуж! – Заломила руки Ната.

– Иди! – прикрикнул на неё дед, почуяв, что от его решения зависит теперь очень многое.

Николай Георгиевич ни слова не вставил в перепалку, вытащил из кармана красивую маленькую коробочку, явно приобретённую недавно в ювелирном магазине, и спокойно водрузил её посреди стола.

Наталья в нерешительности топталась, готовая расплакаться. Она чувствовала, что никто теперь, никто на всём белом свете, не способен защитить её от этого огромного мужика, вздумавшего приблизить её к себе. Деньги, передаваемые им за её спиной старикам, а теперь эта ненавистная коробочка, так и приковывающая к себе взгляды бедняков, никогда не державших в руках ничего подобного…

«Конечно, никто меня замуж насильно не отдаёт… так это здесь называется. Да, видно, уже давно всё за меня решили».

– Пойдём, милая, поплачешь, а потом благодарить будешь, – зашептала, обняв её сзади и подталкивая в другую комнату, бабка.

«Поплачешь? – удивилась про себя Ната. – Она предлагает мне поплакать и смириться? Поплакать и смириться? Мне?!»

Она гордо расправила плечи, смело поглядела этому самоуверенному полковнику в глаза и тихо отчеканила:

– Я за Вас замуж не пойду.

Бабка аж поперхнулась, в испуге прикрыв свой беззубый рот обеими руками. Но Николай Георгиевич не обиделся. Наоборот, он казался необычайно довольным. Он с восхищением посмотрел на тоненькую девушку в скромном платье с сухими горящими глазами, от которой будто исходило некое сияние.

– Не смею настаивать, Наталья Захаровна. Лишь позвольте надеяться. На будущее. Обещаю Вам, что никогда не совершу по отношению к Вам ничего против Вашей воли. Я люблю Вас и предлагаю Вам жизнь более достойную Вашего нынешнего существования.

Она впервые с интересом взглянула на него. Нет, он не притворяется. Он действительно относится слишком почтительно к ней, чтобы выкупить её у стариков в качестве ничтожной содержанки. Может быть, он в самом деле влюблён? Может быть, его чувства искренни? Может быть, это судьба?

– Вы в опасности, и я лишь предлагаю Вам свою помощь, – продолжил Николай Георгиевич. – Поверьте, я никогда не сокращу дистанцию, отделяющую Вас от всех остальных по праву рождения. Согласитесь на замужество лишь для виду, и я сделаю всё, чтобы вырвать Вас из сетей, вновь опутывающих Вас. Доверьтесь офицерской чести преданного и любящего сердца. (франц.)

Нату объял ужас – неужели опять вокруг неё нависла опасность? Она похолодела внутренне, но внешне оставалась спокойна. Она искала взгляда странного полковника, кое-как изъяснявшегося по-французски, чувствовавшего, кем она является на самом деле, и посмевшего сделать ей дерзкое предложение.

Но полковник низко опустил голову и только ждал. Ему едва удавалось сдерживать радостное самодовольство по поводу собственного остроумия – как же он вовремя сообразил перейти на французский язык! Он был почти – на 99 % – уверен, что перед ним находится чудом объявившаяся здесь великая княжна Анастасия, младшая дочь расстрелянного почти год назад русского царя. Официально жениться на ней он, конечно же, не собирался, тем более где-то далеко в России у него осталась жена и ребёнок. А вот сделать её своей любовницей, послушной игрушкой…

– У меня нет выбора? – тихо спросила Ната. (франц.)

– К сожалению. – Кивнул головой полковник и лишь теперь, справившись с охватившей его волной радости, поднял взгляд. (франц.)

Ната вздохнула, обвела глазами остолбеневших от прекративших вдруг понимать человеческую речь стариков, улыбнулась им и сказала:

– Я согласна.

Переезд состоялся в тот же день. Николай Георгиевич оставил старикам пачку денег, впрочем, довольно тоненькую, и потихоньку предупредил, чтобы никому о своей внучке не говорили ни слова и вообще забыли о ней.

Наталья с небольшим узелком выскользнула под покровом опускающейся ночи из бедного домика и устроилась на заднем сиденье дребезжащего автомобиля. В узелке среди нескольких платьев был спрятан драгоценный турецкий талисман, а также мятая, с подтёками крови и с записями на непонятном языке тетрадь спасшего её от страшного взрыва неизвестного человека. Она тогда не успела спросить даже его имени, но выполнила его предсмертную волю – забрала для расшифровки талисман и тетрадь. Второпях просмотрев тетрадь сразу после своего выздоровления у приютивших ее стариков, Ната ничего не поняла и вновь спрятала её подальше. Теперь же, переезжая к Николаю Георгиевичу, она забирала свои реликвии.

Возбуждённый удачно закончившейся сделкой, полковник сел на переднее сиденье и скомандовал шофёру ехать.

Великолепно – две пятёрочки практически моментально откликнулись строгим официальным голосом:

– Да-да, слушаю вас.

Саше не потребовалось ни представляться, ни ходить вокруг да около, прежде чем попросить о помощи.

– Слушаю вас. Какие-то проблемы?

– Э… да. Вы не могли бы мне узнать номер телефона…

Стоило лишь назвать фамилию, имя и отчество руководителя, как через несколько секунд тот же голос продиктовал цепочку чисел, назвал домашний адрес Виталия Алексеевича и номер его домашнего телефона.

– Спасибо, – пробормотал Саша, дописывая предоставленные сведения.

– Что-то ещё?

– Нет.

Он не успел ещё раз поблагодарить, а связь уже отключилась.

«Хм, круто. Жаль, на моём телефоне такие пятёрки не сработают».

Саша с уважением ещё раз оглядел обычный на вид аппарат и стал набирать номер домашнего телефона Виталия Алексеевича. Был вечер, и профессор, скорее всего, уже вернулся с работы. А если нет – тогда пригодится и первая цепочка чисел, записанная на клочке подвернувшейся под руку бумажки.

– Да-да. Ах, Саша? Что-то не спешишь ты пред мои очи предстать… Что? Не выполнил до сих пор задания? А ведь я… Что-что? Какие записки? Талисман… расшифровка… старухи, которой уже нет в живых? Да ты не разыгрываешь ли меня? Ладно. Но учти, я, как историк, верю фактам, а предъявляемые источники, как минимум, должны быть авторитетны… Что? Прямо сейчас? Ну-ну-ну… затарахтел… ох, и настырная нынче молодёжь… Хорошо, убедил. Подъезжай. На пятнадцать минут я в твоём распоряжении.

Они назначили встречу в кафешке недалеко от профессорского дома. Саша глянул на часы – ага, через полчаса. И сразу же сообразил, что даже не знает, где он сейчас находится. Но ничего, где бы ни находился.

Хоть из дальнего конца, но за полчаса можно будет до центра на такси добраться.

Денег ещё осталось порядочно – он пересчитал крупные купюры и сложил их вместе с несчитанными более мелкими и мятыми денежными знаками. Аккуратно переместил разложенные по столу стопки в портфель и пошёл к выходу. Уже обувшись и одевшись, с удивлением обнаружил, что дверь заперта, а открыть изнутри замки без ключа невозможно.

«Что за хрень… может Валера где ключи положил? – Саша завертел головой, оглядывая всё, где можно было положить или повесить ключи. – Нигде нет. В комнате, на кухне – тоже не видно».

Он ходил по квартире в уличных ботинках, и досада его росла. Как же Валера мог? Взять и запереть его здесь, точно в клетке? Тепло, еда… да ещё Интернет, книги, бумаги… он что, думает, для жизни больше ничего не надо? Да ему необходимо выйти! Вот прямо сейчас. Взять и выйти.