– Добрый вечер.

– Уж не заболели ли Вы, Наталья Захаровна? А то я доктора…

– Нет, не беспокойтесь. Так, лёгкое недомогание. Само пройдёт.

Она несколько даже поспешно отдёрнула руку после влажного поцелуя Николая Георгиевича и теперь взглянула ему в лицо – не обиделся ли? Но тот, судя по всему, даже не заметил её бестактности, выказывающей лишь только то, что она с брезгливостью отвергает его, как мужчину.

– Кхм… Наталья Захаровна… Наташа… – Он ещё раз кашлянул в кулак и прошёлся около её кровати туда, сюда.

– Да Вы садитесь, Николай Георгиевич. Сейчас нам Нина чаю принесёт.

– Да-да. Чаю? Это хорошо. Это хорошо…

Он подсел к столу и рассеянно перелистнул несколько страниц оставленной здесь турецкой тетради.

– Знаете, Наталья Захаровна, у меня к Вам просьба.

– Какая?

Как только полковник начал листать тетрадь, Ната сначала резко села на кровати, а теперь встала и неловко, торопясь, стала надевать туфли. Задник загнулся, пришлось присесть и руками поправит его, чтобы обуться. Она, нервничая, подошла к столу и не отрывала взгляда от тетради, придавленной огромными ручищами гостя.

«Как же я забыла? – Кусала она себе губы. – Хоть бы уж внимания не обратил. Ах! И талисман здесь!»

Ната нервно хохотнула:

– О, извините… У меня тут такой беспорядок!

При этом она быстро накинула на талисман край шелковой ткани, на которой он лежал, а затем, будто бы движимая лишь желанием навести порядок, полностью обернула свою драгоценность в шёлк и быстро положила свёрток в раскрытую шкатулку.

– Разрешите… – Она чуть потянула за край исписанной тетради, но полковник явно не понимал, чего она хочет.

– Я объясню, объясню… Сами знаете, сейчас в России… Всё, всё погибло. Нет армии, нет государя, нет России… И – понимаете? – денег тоже нет. Катастрофически не хватает…

– Да отдайте же, – ласково произнесла Ната, отодвигая его руки.

– Что? – Он поднял руки и только тут, вероятно, и заметил исписанную непонятными буквами тетрадь. – Что это такое?

– Это моё.

Он тут же снова прихлопнул тетрадь рукой и взглянул на Нату с подозрением. Затем перевёл взгляд вниз, пошарил глазами по тексту, ничего не понял, раскрыл наугад другую страницу – опять ничего не понял и рассвирепел.

– Вы что, за моей спиной ведёте с кем-то переписку?

– Не смейте со мной так разговаривать.

Её тихий голос отрезвил потерявшего над собой контроль полковника. Он в который уже раз убедился, что осязаемо чувствует некую грань, отделяющую от него эту девушку. Если бы она кричала, ругалась или оправдывалась, он вёл бы себя с ней смелее, он уже давно сделал бы её как минимум своей любовницей. А вот она опять произнесла эти простые слова с непроницаемым лицом, на тоненькой шее не дрогнул ни один мускул – и он опустил взгляд, позволил ей вытащить из-под его ладони грязную тетрадь, всю в каких-то непонятных каплях, и теперь даже забыл, зачем он, собственно, пришёл сюда. Ведь не чай же пить?

– Вы о чём-то говорили, – голос Наты был непринуждённый и даже приветливый. Свои реликвии она уже успела положить на полку, закрыв предварительно в большой красивой шкатулке.

– Да так… Вроде ничего особенного.

– Ну вот и хорошо. А то заладили своё – Россия погибла, всё погибло. Ничего, переживём. И Россия не погибла, выживет, я уверена. Так давайте, что ли, чай пить? Спасибо, Нина.

Служанка ловко расставила приборы, сняла с подноса горячий чайник, раскрыла стоящие на столе коробочки с печеньем и дорогими конфетами. Разлив по чашкам душистый напиток, молча удалилась.

– Николай Георгиевич, так угощайтесь же.

Он долго пыхтел, заталкивая злобу и раздражение поглубже внутрь, искоса поглядывал на ту, которую оберегал и холил уже более полугода. Ната маленькими глотками отпивала горячий чай, а сама мыслями была где-то далеко, её блуждающий взор не останавливался ни на чём, даже на лице угрюмо молчащего полковника. Николай Георгиевич вздохнул: «Ладно, я ещё успею выжать с её помощью и состояние, и карьеру. Мои заботы о ней окупятся сторицей. Видно, ещё не время… не время… А пока… Почему бы и в самом деле не попить чаю?»

Он ощутил нежные ароматы трав с примесью чуть уловимой горчинки распаренных в кипятке цукатов – поистине прекрасный напиток потягивает себе непринуждённо и беззаботно эта великая княжна, оставшаяся без царства. Раздражение вновь стало подниматься откуда-то снизу – сам-то он давно уже не мог позволить себе такой роскоши, как хороший чай. Рука автоматически потянулась к раскрытой коробке с конфетами и, чуть прикоснувшись к бархатному шоколадному боку лакомства, усыпанного сверху мелкими орешками, резко отдёрнулась. «Она жрёт тут конфеты, даже не представляя себе, во что они мне обходятся! О-о-о… как я её ненавижу…»

Ната отставила свою чашку и вопросительно взглянула на полковника:

– Что-то не так?

«Ненавижу. Да, теперь я её именно ненавижу. Ох, когда же всё это кончится?»

– Николай Георгиевич.

– Да? – Он даже не хотел больше видеть её лица, взгляд остановился на собственной, всё ещё протянутой к конфетам руке, и тут он вспомнил цель своего визита. Он давно уже хотел попросить её ограничить свои расходы, но никак не решался начать тяжёлый разговор. Его долги составляли уже астрономическую сумму, а кредиторы грозили судом.

– Николай Георгиевич…

– Наталья Захаровна, извините, но я должен признаться Вам, что не могу больше содержать Вас так, как раньше.

Она вопросительно подняла брови.

– Да, представьте себе, я – банкрот.

– Но…

– Не перебивайте. Я по-прежнему прошу Вас остаться в моём доме в качестве гостьи. Но покупки…

– Я больше не буду посещать магазины.

– Я не совсем об этом. – Сердце его испуганно сжалось, а потом застучало болезненно и быстро. Он не понимал эту девушку, он боялся и одновременно ненавидел её, но боялся больше. И он замямлил, ненавидя вдобавок ко всему и самого себя. – Не то что бы совсем не посещать… просто ограничить… Да, и эти… конфеты. Они такие дорогие.

– Я сказала, что не потрачу больше ни единого Вашего рубля. И вообще, думаю… не злоупотреблять больше Вашим гостеприимством.

«Господи, она даже не представляет себе, что рубли так обесценились, что перестали являться платёжным средством… Вашим гостеприимством… Что?! Она хочет уйти от меня?!!!»

– Нет!!!

Он вскочил, следом вскочила и Ната:

– Что с вами?

– Нет… нет, умоляю. – Он схватил её тёплые руки в свои и покрыл их поцелуями, потом бухнулся на колени. – Я вас…

– Оставьте это. – Она выдернула руки и отошла от него на пару шагов.

– Но я Вас люблю. И всегда буду любить.

– Вы обещали.

– Не буду. Больше не буду говорить об этом, но не покидайте мой дом.

– Мне нечем отплатить Вам.

– И не надо! Простите меня, княжна. Простите мои слова, забудьте о моих глупых просьбах. Как я мог?! Вы, Вы… не думайте ни о чём, живите, как прежде.

– Хорошо. Впрочем… думаю, чем-то я смогу Вам помочь.

Нате в голову вдруг пришла замечательная мысль – а почему бы не расплатиться с этим преданным ей полковником одним из драгоценных камней турецкого талисмана? Самый крупный камень, бриллиант, был отдан в качестве платы за её побег из плена. Видно, пришла пора использовать второй камень. Ната разбиралась в драгоценностях и чувствовала, что каждый из оставшихся шести камней стоил целого состояния. И это, не считая множества мелких бриллиантов!

Николай Георгиевич тем временем встал с колен и теперь перетаптывался с виноватым видом:

– Нет, Наталья Захаровна… Наталья Захаровна… не надо.

– Что не надо?

– Наталья Захаровна…

– Впрочем, уже довольно поздно. Да и я устала… и приболела. – Она вспомнила, что он застал её лежащей в неурочное время в кровати.

– Да-да, не смею больше задерживаться. Спокойной ночи, Наталья Захаровна.

– Спокойной ночи.

Она проводила его до двери и закрылась на ключ.

– И всё-таки я помогу ему. Да-да. И что он мне раньше не сказал? Хм, банкрот! Это он, конечно, преувеличил. Но теперь, когда я с ним рассчитаюсь… Ничего, ничего… всё будет хорошо.