Но стоило Саше лишь ввести в поисковике ключевые слова, как информация, что говорится, попёрла. Тысячи картин художников разных эпох, показывающих сцены распятия Христа на фоне, несомненно, другого города, чем положено думать сегодня. Море или морской залив; природа, не похожая на пустынную природу современного Иерусалима; архитектурный стиль, теперь приписываемый обычно мусульманам; полумесяцы на шпилях, кресты, звёзды, сочетания полумесяцев со звёздами и крестами. Обзорные статьи – в огромнейшем количестве. И о современном Иерусалиме в Израиле, и о Константинополе, как древнем Иерусалиме, где распяли Христа. Реплики, отклики читателей, эмоциональные высказывания; слова восхищения, благодарности; ругательства, проклятия, неприятие и ненависть к новым мыслям о старом…

Не может быть… невероятно… Как? Признание Стамбула древним Иерусалимом уже происходит? Это уже не тайна для тысяч и тысяч людей? Но… где же историки? В их редких высказываниях лишь оскорбления и злопыхательства. Неужели это единственный способ, которым осталось пользоваться в защиту своих старых версий?! Но ведь это ненаучно. Это стыдно, в конце концов.

Саша, не в силах больше читать нескончаемые отзывы за и против так называемой Новой Хронологии, которая заставляет кардинально пересматривать и географию, и идентификацию описанных в старых источниках личностей, и, что ещё важнее, хронологию всего исторического процесса нашей цивилизации, отключил компьютер.

Елизавета Владимировна не противилась. Она тоже была подавлена количеством и качеством доказательств в пользу своей дерзкой догадки полувековой давности, от которой вся её карьера чуть было не пошла ко дну. Она испытывала те же страдания, как и тогда, когда ею были преданы искренние мысли, как и тогда, когда она вернулась в привычное русло общепризнанной теории. Карьера её была спасена, и своим всё возрастающим год от года авторитетом она всю жизнь лишь укрепляла мощь исторической концепции, зиждущейся на лжи.

Как она исчезла, Саша не заметил. Испарилась, что ли? Он, лишь на секунду прикрывший глаза, в следующее мгновение увидел себя одного, улёгшегося прямо на столе у выключенного компьютера. С головой, раздувшейся и готовой вот-вот взлететь в неизвестность наподобие воздушного шара. Пошатываясь, он добрёл до дивана и бережно уложил свою бедную голову на жёсткую подушечку, снятую по пути с крутящегося стула. Каким образом его тело и конечности улеглись на оставшееся место вдоль дивана, ему осталось неведомо. Огромного размера сгусток мыслей заколыхался, в свободном полёте начал заполнять сначала пространство комнаты, потом города… потом медленно расползся по всей Вселенной…

Приятно осознавать себя умным. Когда ты сечёшь мысль профессора ещё до того, как она до конца высказана. Когда окружающие обращаются к тебе за подсказкой, за советом. Когда в споре с друзьями твоё слово всегда остаётся последним – никому и в голову не придёт усомниться в авторитетности твоего высокоумного мнения. А что? Только так и должно быть. Ведь никто из окружающих тебя не посвятил столько лет учёбе. И учёбе блестящей, логично перешедшей из учёбы в ВУЗе в учёбу в аспирантуре.

Странное состояние, но приятное… Мудрый взгляд с высока на всё произошедшее и происходящее на земле наполняет душу гордостью. Мы, умные, всё сможем объяснить. И то, что было. И то, что будет. Объясним и то, что происходит, хотя сами порой ни черта не понимаем (но ведь об этом никто, кроме нас, не догадывается).

А объяснить мы сможем! Ей богу, выкрутимся! На то у нас разные теории разработаны, концепции. Ну вот хоть эта – цикличность исторического процесса. Человечество в своём прогрессивном развитии движется по спирали. Всё повторяется и повторяется… и будет повторяться… Правда, на памяти последних поколений цикличность почему-то явно нарушена, технический прогресс как-то уж больно резво задрал свой график движения вверх и загибать его вниз вроде бы не собирается. Не хотят почему-то люди забывать ни о благах, доставляемых развитой энергетикой, ни об удобствах бурно развитых технологий. Не говоря уж о том, что ни одно государство не собирается забыть про атомное оружие, вспомнив, что можно воевать и сабельками.

А… нечего отвлекаться на мелочи. Наше учение вечно, потому что оно верно! Верно – потому и вечно. Здорово? Кто же так говорил… кто… О-о-о, пардон, это же, кажется, слова Ленина… Нет-нет, его теория уже на помойке. А, впрочем… что изменилось? Главное – заявлять уверенно и громогласно. То, что мы говорим, – верно. Верно, верно, верно! – а, значит, вечно. Вечно, вечно, вечно! – потому что верно. Вечно – верно, верно – вечно… тьфу, запутаешься тут. А ну, что ещё в нашем стане новенького?

Мы – умные! Остальные – невежды! Ура нам!!! Количество профессоров и академиков на душу населения увеличилось в десять раз! Ура! Ура! Ура!

Позор ренегатам и отступникам! (Кажется, опять из Ленина? – впрочем, мелочи)

Позор Фоменке!!! (о, это явно из нового времени!) Па-зор!!! Па-зор!!! Па-зор!!!

Фу, что-то как-то…

Па-зор!!! Ур-ра!!!

…тошниловка…

Нет, надо опять ввысь. Выше, ещё выше… Невероятно – тишина, красота… бело-голубая красота… Грустное лицо милой девушки – кто она? И почему такая грустная?

Одним лишь движением мысли приближаешься к прозрачной бело-голубой девушке – а она совсем и не бело-голубая. Она весёлая хохотушка с румянцем во всю щёку – Любашка! Господи, такая живая, тёплая, даже горячая! Вот она – правда жизни. И на хрена нам какие-то лозунги, ярлыки, приклеенные то ли тобой, то ли на тебя? Пытаешься обхватить пышущее здоровьем и молодостью тело, но замешкался, оглянулся… Утончённое лицо бело-голубой принцессы… её неземная улыбка – грусть и счастье… в груди разливается блаженство…

«Анастасия…» – произносишь в мыслях.

А губы шепчут: «Любашка…»

И руки тянутся – вот-вот прикоснутся к желанной цели.

– Сашка!

«Анастасия…» А вслух: «Любашка…»

– Сашка!!! Да проснись ты, наконец!

– Ну что… что… нет, ещё чуть-чуть… ах, какой сон не дают досмотреть… Лю… Да кто это?! Иди ты к… Валерка?

Саша очумело потряс головой, всё ещё находящейся во власти сна, протёр глаза, сел и окончательно проснулся. В ярко освещённой комнате над ним навис смеющийся Валерка, а в проёме двери видна стоящая в том же самом халате, что и накануне, Елизавета Владимировна.

– Живой! Сашка, как же ты меня напугал! Живой, курилка!!! Спишь, а мы уж почти всю область исколесили… Ну, жук, и зарылся!

– Сам ты жук, – проворчал Саша. – И поспать нельзя.

– Да можно, можно! Ты, Сань, не обижайся, знаешь, сколько мы тебя искали?

– А чего меня искать…

– Так ведь я думал… чёрт, а он тут посапывает! И не ведает, что за дела творятся. Вся милиция, прокуратура, мы, даже военные на ноги поставлены!

– Из-за меня? – недоверчиво, но с нескрываемым удивлением спросил Саша.

И услышал в ответ взрыв Валериного хохота. Саша насупился, поднял взгляд на Елизавету Владимировну – та тоже улыбалась. Они что, сговорились? Что смешного в его словах?

– Такой операции в нашей области, я думаю, ещё никогда не было, – вытерев слёзы в уголках глаз, сказал Валера уже серьёзно. – Подготовка шла давно, в режиме строгой секретности. Арест и выемку основных документов проводила группа захвата из Москвы. Прости, Сань, но я не имел права ничего тебе говорить, сам понимаешь. А тут, как назло, ещё ваш кусок золота… Тольку Парамонова ведь опять выкрали! Слава богу, с ним всё теперь нормально, в больнице. Нет, его больше не пытали, но протяни он ещё день-другой со своей раной, и – вплоть до ампутации…

– Сволочи, – прошептал Саша ругательство, не желая, чтобы пожилая женщина слышала это.

– Не то слово, – согласился Валера. – Но вот если б не его звонок к тебе, то и ты бы у них побывал. В квартире твоей дверь взломана, а с нашей конспиративной ты удрал.

– А нечего меня запирать! Уж как другу, мог бы…