– Да не мог! Защитить хотел, спрятать. Маячок строго указывал, что ты там и находишься.

Саша хмыкнул, довольный своей сообразительностью.

– А когда выяснилось, что тебя там нет, подумал – вычислили тебя. Вот тогда-то в первый раз поджилки у меня и затряслись. – Валерин взгляд стал укоризненным. – Когда мне сообщили, что фигуранты исчезли, а тебя в их гнезде, в отличие от Тольки, нет…

– Что, во второй раз испугался?

– Дурак ты! Через три часа машину Коли Беса нашли сожжённой в лесу. А там – четыре обгоревших трупа. Понял?

– Ни хрена.

– Ни хрена он не понял… Операция прошла успешно. Всех взяли, кабинеты, компьютеры, бумаги опечатали, теперь там следственная комиссия работает. Ниточки – вплоть до губернатора. Теперь и он уж снят с должности… не знаю, надолго ли коррупцию в отдельно взятом регионе пресекли. Но главное – тебя нигде не было!

– Да при чём тут я?!

– Да при том! Нечего лазать по чужим домам в поисках драгоценностей!

– Ты что, Валера… Думай, что говоришь!

– Толян сказал, что ты нашёл что-то поценнее того золота. Между прочим, то же самое он выдал и бандитам, только они показались в его доме вскоре после тебя. Его они с собой загребли, а сами ринулись в мой дом за тобой. Благодари Толяна, что он осмелился в их отсутствие тебе звякнуть.

– Всё равно ничего не понимаю… у меня ведь ничего нет.

– А драгоценности?

– Да какие…?! Подожди… я ведь действительно отыскал в доме Альберта нечто более ценное, чем золото…

– Ну…?

– Вот они, эти ценности. На столе. Не знаю, правда, стоило ли… Уж лучше бы…

– Ты раскаиваешься в том, что узнал что-то новое? – Елизавета Владимировна подошла к столу и положила свои руки на разложенные бумаги. – Ты о чём-то жалеешь, Саша?!

– Нет. Я ни о чём не жалею, – подумав, искренне ответил Александр.

– Вы меня извините, но теперь я ничего не понимаю, – встрял в разговор Валера. – О чём, собственно, речь? Где ценности?

– Вот они, перед вами, молодой человек, – ответила за Сашу Елизавета Владимировна.

– Но это же… бумаги.

– Да.

– Просто бумаги!

– Да. Бумаги, которые ещё предстоит изучать, сверять с другими источниками, дающими правильный, ошибочный или ложный взгляд в прошлое. Бумаги, несущие информацию. А кто владеет информацией, тот владеет миром – не так ли? И в вашей работе, молодой человек, как я поняла, информация стоит не на последнем месте, и в наших исследованиях…

Валера взглядом спросил Сашу – кто она, эта хозяйка квартиры? Тот зашептал, чуть склонив к другу голову:

– К ней-то я и спешил со своими ценностями. Это – Елизавета Владимировна, профессор истории, акад…

– Стоп, – перебила Сашу старушка. – Никаких званий. Просто Елизавета Владимировна.

Тут в дверях показалась ещё одна мужская фигура.

– Валерий Дмитриевич, надо бы уже ехать, – пробасил молодой паренёк, перетаптываясь в уличной обуви на пороге.

– Да-да, уже едем, – откликнулся Валера.

– Не-е-ет, без чая я вас никуда не отпущу.

Валера взглянул на Сашу – тот улыбнулся и пожал плечами: ничего, мол, не поделаешь, старость надо бы уважить.

– Тем более у меня всё готово, – продолжила Елизавета Владимировна и вытянула руку в сторону кухни. – Прошу к столу.

За столом повисло неловкое молчание. Валера попробовал было вернуться к разговору о том, с каким трудом ему удалось разыскать Сашку, живого и невредимого, в то время как в голове вставали картины одна страшнее другой. Но понял, что эта история совсем не интересует ни старушку-академика, ни самого Сашку. В их головах, видимо, витало нечто совершенно иное, неподвластное разуму только что успешно завершившему свою часть операции офицера силового ведомства. И Валера примолк, отпивая из старомодного стакана с подстаканником чай и поглядывая на задумавшихся каждый о своём хмурого Сашку и сморщенную, а потому загадочную в своём выражении лица, Елизавету Владимировну.

«Ну как же мы, историки по образованию и по призванию, могли пропустить такие важные открытия, которые теперь обсуждаются в Интернете? – думал Саша. – Конечно же, все слышали о некоей Новой Хронологии, предлагаемой учёными-математиками. Но «настоящие» историки всегда ревниво оберегали «свою» науку от, как им интуитивно казалось, людей чужих, не так, как они, любящих историю, а значит и не так могущих понять её трудности. Историю, как чисто гуманитарную науку, они яростно защищали от неумолимо наступающего технического прогресса, не желая даже прислушиваться к оппонентам.

А может зря? И дураки они не оттого, что вопреки заученным установкам вздумали сомневаться в общепризнанных истинах. Дураки – оттого, что отстали от кардинально изменившихся методов изучения истории. Ведь вот пишут же: математики и компьютерщики включаются в решение хронологических задач; возможности спектральных, усовершенствованных радиоуглеродных анализов позволяют химикам опровергнуть то, в чём историки уверены по инерции от уверенности предыдущих поколений историков; астрономические данные, зашифрованные в дошедших до нас древних зодиаках (и в Европе, и в Египте) теперь с помощью компьютерных программ расшифровываются и тем самым опровергают тысячелетия, «приклеенные» к ним историками, как к некоей священной корове. Оттого, что историки будут продолжать твердить, будто древние зодиаки датировать невозможно, датировка-то зодиаков определена! И это уже не зависит ни от лозунгов, ни от яростных обвинений всего и вся в чьей бы то ни было некомпетентности.

Выпадают из сложившейся хронологической шкалы целые архитектурные комплексы, построенные, оказывается, совсем не в ту эпоху, как считалось раньше. Эпохи Великих царств, Великих правителей, знаменитых битв, судьбоносных решений – всё теперь нужно просчитывать и совмещать между собой заново, перечитывая сохранившиеся первоисточники и анализируя изготовленные позже копии и подделки».

Чай был выпит, приличия соблюдены. Валера встал первым и откланялся. Саша, продолжая в уме рассуждения о том, дурак он теперь, всё ещё цепляясь за свои прежние знания, или нет, автоматически сделал то же самое.

– А ведь такие дураки всегда находились и раньше, – иронично заметила Елизавета Владимировна, будто прочитав мысли Саши.

Он вскинул глаза – неужели она думает о том же, о чём и он? А она, ступая по-старчески мелкими шажками за двумя возвышающимися над нею чуть не на две головы парнями, продолжила:

– Тот же Ломоносов – что, дурак, с точки зрения осудивших его людей?

Саша остановился и оглянулся.

– Несомненно, – сама себе ответила старушка. – А другие одиночки, пытавшиеся не согласиться с официально и силой навязываемой доктриной? До сих пор знаменитый спор «западников» и «славянофилов» не вызывает ничего, кроме усмешки в «дурости» тех, кто посмел усомниться в прогрессивности Запада по отношению к отсталой России. Но, видимо, дураков становится больше?

Саша поразился сходству своих мыслей, которые ему трудно было сформулировать, и мыслей так просто и ясно рассуждающей старушки. Но она ждала от него ответа.

– Видимо, да, дураков становится всё больше, – согласился он.

– А я не согласна! И ты, Сашенька, с этим не соглашайся! Доколе нам выискивать по мелочам несоответствия, нестыковки, подделки, вымыслы и прятать их, боясь показаться дураками в глазах коллег-историков? Да разве это наука, которая боится своих оппонентов? Вместо того чтобы приводить аргументы и факты наши академики, не вступая в полемику, всех несогласных с ними объявляют невеждами. Только лишь на основании того, что они, мол, академики!

– Но ведь… вообще-то и вы академик, Елизавета Владимировна.

– Да. Но в стане дураков больше находиться не желаю.

– Так, выходит… ну… как бы не совсем умные, что ли… находятся теперь…

– Э, нет. Я этого не говорила.

– А я разве посмел бы?

Весёлый хохот разрядил обстановку настолько, что молодой аспирант и старая профессорша почувствовали восхитительное единение душ. Они понимали теперь друг друга с полуслова, с полувзгляда.