– По поводу бумаг… вашей родственницы.

– Вы меня с кем-то путаете.

– Нет! Татьяна Николаевна, пожалуйста… – В голосе Саши прозвучала мольба.

– Да поймите вы, я здесь совершенно случайно. – Женщина прониклась волнением Саши, но всё равно была уверена в своём. – Меня здесь и быть не должно, так что…

– Но ведь вы – наследница старого сундука?

– Что? – В голове её провернулись какие-то мысли. – Ах, сундука? Чтоб ему… и зачем привозила?

– Я хотел вас спросить…

– Да вам-то какое дело? Ну скинули сундук с чердака, переломали Альберту мебель… Вы что, имеете к этому какое-то отношение?

– Я-то? Нет… но…

– Настя! Я тебе сколько говорила, без шапки не выходить!

Татьяна Николаевна встала, уперев руки в бока, и посмотрела в сторону дачного домика с высоким крыльцом. На площадке, облокотившись о перила, стояла худенькая высокая девочка и, щурясь, посматривала на проглядывающее сквозь облака солнце. Волосы девочки были кудрявыми, пышными и в лучах солнца казались красновато-оранжевыми.

– Это ваша внучка? Какая необыкновенная девочка…

Бабушка не удержалась, хмыкнула вроде как равнодушно. Но по всему было видно, что внучкой она гордилась и ей приятны были слова Саши. Настя уже скрылась за дверью домика, а Саша вновь подступил со своими расспросами:

– В кого же она такая красавица?

– Да уж есть в кого. – Татьяна Николаевна наконец посмотрела на Сашу более благожелательно и улыбнулась. – И, между прочим, отличница.

– Здорово, поздравляю. Нет, я серьёзно, не улыбайтесь.

– И я серьёзно. Настя – это такая девочка…

– Ей, наверное, лет десять?

– Одиннадцать. Она у меня старшая, и есть еще трое внуков.

– Правда? Какая же вы богатая…

– Да, – женщина наклонилась к Саше и сказала чуть тише. – А у Альберта она единственная внучка… души в ней не чает.

– Ещё бы.

Сашины мысли перебегали с одного на другое. И о рыженькой девочке хотелось расспросить, и о хозяйке старого сундука, но он не знал, как подступиться со своими расспросами.

– Зятя жду, – вновь оглянувшись на Сашу, сказала женщина, а потом поглядела на пустую дорогу, убегающую вдаль. – Обещал за нами пораньше вернуться…

– А вы со вчерашнего дня тут?

– С позавчерашнего. Да уж почти в ночь приехали. Тут у вас в посёлке не заскучаешь.

– Ага.

– Милиция, какие-то военные… расспросы… Дома взламывают да ничего не воруют. Это что?

Саша пожал плечами и наконец решился:

– А у вас из сундука точно ничего не пропало?

– И дался вам этот сундук… ничего там путного не было. Я, конечно, дала обещание бабушке… вот, не выбрасывала… ну, а теперь уж – всё.

– Это был сундук вашей бабушки?! – не поверил своим ушам Саша. Он-то думал, что какой-то дальней родственницы, а тут…

– Само собой. Просила куда-нибудь на чердак подальше закинуть. А где я чердак в квартире возьму? Вот, к бывшему мужу и напросилась. Ну… как уж получилось, так получилось, но её волю я выполнила. А вчера вот сожгли всё, что от него и осталось.

– Сожгли?

– А что ещё с хламом желать? Тряпки… да всё больше гниль, даже грело плохо.

– А бумаги? Может, ещё что ценное там было? – Насторожился Саша, сердце его бешено колотилось.

– Может и бумаги были, не знаю. Бабушка перед смертью совсем плоха была. Почти ослепла, а что-то, говорят, писала… Конфетки везде прятала, сухарики… жизнь у неё трудная была – репрессии, война…

– А вы читали? – проглотив ком в горле, спросил Саша.

– О чём? А, вы о бумагах… Да когда?! И зачем? Я сама на двух работах всю жизнь, дочку вот, считай, одна поднимала… а там ещё двоих родила… Кстати, кажется, машина?

Саша поглядел по направлению её взгляда:

– Да, кажется.

– Ну… – Женщина развела руки. – Извините, пора.

– Ага. – Саша кивнул и вдруг опомнился. – Татьяна Николаевна, один вопрос, пожалуйста.

– Молодой человек…

– Как звали вашу бабушку?

Она всплеснула руками и укоризненно на него посмотрела.

– Пожалуйста… Ведь вашу бабушку звали Анастасией?

– Ну, знаете, странный вы какой-то…

– Вернее, нет. Её звали Натальей. Так?

– Её звали Нина.

– Нет… как же… её не могли так звать…

– Вы думаете, я забыла, как звали мою бабушку? – И тут же голос её сделался ласковым, а взгляд, брошенный в сторону, добрым. – Пойдём, моя золотая. Папа едет, нам пора.

На крыльце дома показалась Настя с дедушкой Альбертом, а вскоре у калитки уже остановилась и машина, из которой выскочил молодой мужчина:

– Всем привет! Поторапливайтесь-поторапливайтесь, мне ведь ещё на работу!

Саша, отойдя в сторону, наблюдал, как приехавшие сюда позавчера по вызову соседа бывшая его жена и внучка садятся в машину. Сам Альберт Михайлович погрузил сумку с вещами в багажник и встал у машины.

– Пока, дедушка! – Улыбнулась ему девочка и стала закрывать опущенное перед этим стекло дверцы.

– Пока, ласточка моя, – смахнув незаметно слезу, ответил Альберт.

Машина стала разворачиваться, а девочка внутри неё сняла шапочку и встряхнула кудрями. Низкое солнце на несколько секунд осветило её головку огненным ореолом, и вскоре быстро уменьшающееся тёмное пятно на дороге скрылось за поворотом к лесу.

– В прабабушку, – как-то сам собою оказавшийся рядом с Сашей сказал всё ещё улыбающийся Альберт Михайлович.

– Это вы о Настеньке? – Отвлёкся от дум Александр.

– Да. Во всём роду такая рыжая была только её прабабушка. Надо же, через два поколения…

– Мать Татьяны Николаевны?

– Да, моя тёща. Чудная была женщина. А уж в кого она такая рыжая была… может, тоже через два поколения?

– А кто её отец? – Вдруг сообразил Саша, кто мог бы быть отцом тёщи Альберта Михайловича, то есть мужем бабушки Татьяны Николаевны.

– Не знаю. Тёщу звали Тамара Павловна. Значит, её отец – Павел, больше ничего…

– Павел Лазарев.

– Точно, теперь я вспомнил. Девичья фамилия тёщи – Лазарева. Ох, и всё-то вы знаете… фэ-эс-бэ, эм-вэ-дэ… – Альберт Михайлович погрозил шутливо пальцем.

– С кем поведёшься… – в тон ему ответил Александр и рассмеялся легко, непринуждённо.

Нет, не бред сумасшедшей вычитывал он все эти последние дни с листков, вышвырнутых из старого сундука. Не мифическое золотое изделие он держал в руках, вглядываясь в зашифрованную и позабытую потом тайну. И не просто птичка изображена у него на глиняном осколке, оттягивающем карман. Золотой имперский орёл, теперь возвращённый в государственную символику и уже ставший в некоторой степени даже привычным, как будто так было всегда, будто жёг ему руку и требовал более уважительного к себе отношения.

– А ведь правда, здорово? – Проник в мысли голос соседа.

– Ещё как… – прошептал Саша и оглянулся на отошедшего в сторону Альберта Михайловича.

– Жаль… пойдут дожди, лягут снега…

– Дожди?

– Ещё вчера дворец выглядел более внушительно. Вот эти башни – они уже частично осыпались… Стены – ничего, даже зубцы хорошо выделяются. А во дворце – смотрите! – она даже окошки сделала во дворце! С этой стороны льда уже нет, а вот здесь… арки, карнизы… какие-то вроде надписи…

Раскрыв рот от изумления, Саша медленно сделал несколько шагов по направлению к сидящему на корточках Альберту и присел рядом. Из-за ряда кустов, окаймляющих тропинку, было не видно песчаного сооружения, вылепленного накануне Настей прямо на куче давным-давно привезённого и успевшего принять вид плоской горки песка. Это был не просто замок, это был целый архитектурный комплекс из нескольких сооружений со сложными переходами, с башнями и башенками, с мощной стеной наподобие кремлёвской, с въездными воротами, широкой дорогой и множеством разветвляющихся дорожек внутри комплекса. В центральном здании, несомненно, представляющем дворец, и в самом деле поблёскивали ряды полурастаявших тонких льдинок, вероятно, собранных с подмёрзших луж. Широкая двухскатная крыша посередине дворца была увенчана небольшим куполом.

– И всегда-то она какие-то фантастические сооружения рисует… конструировать любит, лепить…