Рано утром Лилианна подъехала к небольшому особняку. Она знала что часть первого этажа снимает Жак Пьер де Тробриан. Он занимал высокий государственный пост в новом правительстве и занимался надзором тюрем, казарм и многого другого. Лилианна не менее получаса ожидала молодого человека в просторном холле. Наконец Жак Пьер спустился. В этом опухшем, заросшем, хмуром человеке с грязными волосами и красными глазами, девушка с трудом узнала всегда элегантного, одетого с иголочки Тробриана. Видимо Жак Пьер хорошо отметил вчерашний праздник и не ожидал гостей. Несколько секунд он с раздражением поглядывал на девушку, но потом воспитание взяло верх. Он улыбнулся и предложил даме сесть, наскоро застегивая пуговицы сюртука.

Уже через час, благодаря настойчивости и стараниями Жак Пьера донья Сальваро робко входила в маленькую часовню, расположенную на территории тюрьмы. Священнослужитель уже закончил последний обряд, но Лилианне все таки позволили попрощаться с телом усопшего. Почему то раньше девушка думала что мертвый человек по внешнему виду в первый день после смерти не сильно отличается от самого себя живого. Но приоткрыв кончик льняной простони, закрывающей тело, Лилианна в ужасе отскочила назад. Нет, холодный, обтянутый кожей мертвец, с желтым лицом и впалыми глазницами был совсем не похож на дона Диего, хотя все таки это был он. Лилианна поспешно прикрыла тело простыней.

Ей отчаянно захотелось запечатлеть в своей душе совсем другой, дорогой сердцу облик. Подойдя к статуэтке Святой девы Марии девушка встала на колени. Небольшая белая фигурка, после праздника щедро украшенная цветами и подношениями, казалось, излучала тепло. Лилианна вдруг вспомнила как на гасиенде украшали дом и церковь к этому дню, как сама она исполняя роль хозяйки, одаривала слуг подарками. В Испании количество религиозных праздников было огромным. Они с радостью отмечали дни рождения и смерти всех святых и мучеников, почитаемых старцев и монахинь и многое другое. В декабре происходили два самых главных праздника года это день Непорочной девы Марии и рождество. И пусть в Англии рождественскую ночь тоже отмечали, но разве могло это сравниться с шумными веселыми праздниками этой обуреваемой страстями страны. И все таки милее сердцу было другое. Лилианна с тоской вспоминала торжественные проповеди отца, тихие рождественские ужины с родителями, шумные застолья в тетином доме, на которые съезжались все дети с семьями. Неизменные английские традиции. Елку, пряничный домик, индейку, чулок для подарков, веселые сценки из сказок, разыгранные детьми или шуточные рождественские песни. Нет, пожалуй, Лилианна ни за что не поменяла бы свое детство в Йоркшире на обеспеченную жизнь в доме настоящего отца. Хотя как знать, если бы время повернулось вспять и не было той дуэли, возможно дон Диего с мамой были бы самой счастливой парой на свете. Мысли девушки снова обратились к отцу. Если бы в первую встречу он повел бы себя по-другому, проявил бы терпение, душевную чуткость, рассказал об их родстве, намекнул на взаимные чувства все могло бы сложиться иначе.

Лилианна очнулась, почувствовав что затекли ноги. Она с трудом встала с колен. Поясница болела, пальцы ног стало покалывать иголками, видимо девушка провела в такой позе не менее получаса. Оглянувшись, Лилианна с удивлением заметила небольшую фигурку, склонившуюся у алтаря. Она так сильно была погружена в свои невеселые мысли, что не услышала приход этой женщины. Оставаться в часовне больше не хотелось и девушка поспешно приложившись к холодному лбу дона Диего губами пошла к выходу. Вдруг женщина в черной потрепанной накидке охнула и без сознания распростерлась на полу. Лилианна тут же подбежала к незнакомке и положив ее голову себе на колени, попыталась привести ее в чувства.

– Что с вами? Вам чем-нибудь помочь?

– Нет, спасибо. Такое бывает, – тихо прошептала женщина, опустив глаза.

Такое бывает. От голода, поняла Лилианна. Но в слух обе этого не сказали. Девушка помогла своей спутнице подняться и пересесть на скамью.

– У вас что-то случилось? Может я смогу помочь? – тихо спросила Лилианна. Женщина всхлипнула, закрыв лицо руками. Уже через несколько минут Пилар, рассказала молчаливой слушательнице свою невеселую историю.

– Я родилась в поселке Гарнитьера, недалеко от окрестностей Мадрида. В отличие от большинства девушек я вышла замуж по любви за кузнеца. Ах, как красив был Идальго! Высокий, сильный, веселый. Он был хорошим мастером и мы ни в чем не нуждались. Нет, богато мы конечно не жили, да и кто жил в достатке при короле Карле и Годое? Но на столе всегда была еда и мои малыши, а их было уже трое, имели и обувку и одежду. Как же мы любили друг друга и наших мальчиков! Идальго мог часами возиться с ними во дворе или брал в кузню, обучал ремеслу. Когда пришли французы, мы выжидали. Мне так, что Бурбоны, что не Бурбоны все едино, был бы мир, да лад. Но Идальго с его горячей кровью быстро принял идею освобождения. Господи, с каким жаром я молила его не уходить из дому, как цеплялись мальчишки за его куртку… – воскликнула Пилар. Она снова закрыла руками лицо, но уже не рыдала, а сидела молча раскачиваясь из стороны в сторону.

– Он не вернулся? – наконец спросила Лилианна.

– Вернулся. Через месяц. В первом же сражении он потерял глаз и руку. Идальго вернулся, но это был уже совсем другой человек. Измученный, искалеченный, озлобленный. Мы с детьми выхаживали его день за днем и смогли спасти его тело, но душа… его душа отвернулась от нас и от бога, – сказав это Пилар перекрестилась.

Лилианна последовала ее примеру. В испанцах вера была очень сильна и отказ от бога был страшен.

– В кузнеце он больше не работал. Наверное если бы Идальго захотел, он смог бы найти себе занятие, но… – Пилар в бессилье махнула рукой. – В доме быстро поселилась нужда. Я конечно пыталась. Продавала соседям утварь и вещи, вязала тонкое кружево, но кто купит его в такое страшное время? Вслед за нуждой пришел голод. К чувству голода привыкнуть можно. С ним засыпаешь, с ним встаешь. Но свыкнуться с тем, что твои дети кричат по ночам от голода, обессилев настолько, что не могут вставать, нельзя! Я варила кору, собирала тонкую прозрачную шкуру, которую соскребали с овощей соседи, выпрашивала у мясника белые, обглоданные кости и перемалывала их в муку. Летом пошли ягоды, коренья, кое-какие фрукты и финики. Осенью мы с детьми собирали с поля оставшееся после уборки зерно, просеивая в руках пыль. Но все это быстро кончилось к началу зимы, – Пилар снова затихла.

Лилианна не посмела прервать ее тягостное молчание. Женщина смотрела невидящими глазами на светлый образ Богородицы с ребенком.

– Пятого ноября кум рыбу привез. У нас-то поблизости ни озера ни реки нет. Я ведь чуяла что она в дороге протухла, видимо куманек сольцы пожалел. Ах, с каким же нетерпением мой маленький Васко бегал вокруг очага, в ожидании когда поспеет похлебка. Рыбку то в основном мальчишки съели, мы то с мужем только похлебку похлебали, будь она неладна. Отравились мои соколы кумоньковым подарочком. Уж как кричали они, родненькие мои, у меня на руках. Я и водой их отпаивала и уголь истолченный в рот сыпала и соседка травы принесла, все не в пору. Похоронили мы с мужем маленьких моих Амадиса и Васко. Один у нас только старшенький остался. Гонсало мой, добрый, разумный. Он свои кусочки все маленьким подкладывал, он всегда им свои кусочки отдавал. От доброты своей и выжил, – всхлипнула Пилар и снова горько расплакалась. Лилианна долго сидела и наконец решилась спросить.

– А ваш муж, как он в тюрьме оказался?

– Идальго как деточек похоронил, так совсем извелся. Это я, говорит, виноват. Коли руку бы не потерял, то без работы бы не остался. Я ребятишек в могилу завел. Плакал, у меня на груди, как дите малое. Никогда я его таким не видела. А на следующий день курочку домой принес, сказал Кривая Марта за работу дала. Я то уж и запамятовала когда мы курятиной лакомились. Я ведь и перышки все до единого собрала.