Девушка давно уже пожалела о своем скоропалительном решении назначить бывшую горничную экономкой. Уже через несколько месяцев после своего возвышения эта простая веселая женщина стала вести себя со слугами заносчиво и неприветливо. Лилианна уже не раз выслушивала от них жалобы. С самой хозяйкой сеньора Валенсия была сама любезность и предупредительность. И хоть Лилианна ненавидела двуличность в людях, претензий по поводу того как экономка управляет своим обширным хозяйством у девушки до последнего времени не было. Лишь этой зимой, когда деньги таяли как вода, Лилианна заметила что сеньора Валенсия очень вольно округляет цены. Конечно, это была мелочь, но как говориться осадок остался.

– Что случилось Идальго? – еще раз спросила Лилианна, откладывая книгу.

Душно натопленная комната за четыре дня так надоела, что девушка сегодня решила спуститься в гостиную и почитать в кресле у камина. Именно здесь и нашел ее Идальго, внук старой Асунсьен. Юный Идальго был чрезвычайно шустрым десятилетним мальчуганом. По просьбе бабушки его взяли в дом, где он неплохо выполнял мелкую работу. Мальчик был так возбужден и так торопился, что ни как не мог отдышаться. Лилианна кивнула на кувшин с теплым морсом, приготовленным для нее. Мальчишка тут же налил в стакан и осушил его одним махом. Девушка чуть со смеху не прыснула, наблюдая как изменилось лицо малыша, когда он понял что выпил не сладкий лимонад, а кислый отвар ягод.

– Сеньора! Там такое твориться, такое! – быстро затараторил мальчуган, смешно вытаращив глаза.

– Там, это где? – с улыбкой спросила девушка.

– На улице! Там деньги раздают! Прям горстями кидают!

– Ты видно путаешь.

– Нет, нет. В толпе говорили, по приказу короля с утра нищим деньги раздают. На площади, возле церкви, возле дворца, да еще где-то. Говорят король свои сундуки опустошает.

– Неужели ты сам видел? – с сомнением спросила Лилианна. Идальго, поняв что ему не верят, обиженно засопел.

– Где там пробраться-то.

Лилианна снова взялась за книгу, она и в самом деле не очень-то во все это верила. Но рассказ малыша подтвердила горничная, пулей влетевшая в гостиную.

– Говорят, король вчера весь день проходил по улице, переодевшись в простое платье. Видать многого насмотрелся бедолага, коли раскошелиться решил, – напоследок воскликнула девушка, завязывая на шее шнурок плаща.

– Ты туда? – с надеждой спросил ее Идальго.

– Да, только Лопе и Джозова возьму. Говорят, там без мужских кулаков никак не пролезть, – бросила на ходу девушка и унеслась прочь.

Лилианна оторопело смотрела на страницу книги. Ей ни как не верилось, что Жозеф внял ее совету. Неужели у него хватило смелость и силы духа провести целый день в толпе. В толпе, которая его так ненавидит. Как же сильно его должно было потрясти увиденное, если он решился раздавать на улицах собственные деньги, когда даже солдатам и чиновникам нечем было платить жалование. Нет. Лилианна не могла этого пропустить. Она обернулась что бы окликнуть Идальго, но мальчугана уже след простыл. Девушка встала и медленно пошла к двери. Голова кружилась, ноги подкашивались. Подниматься на верх и переодеваться сил не было. На крики госпожи никто не спешил откликнуться. Дом казалось, вымер, видимо все, кто мог, ушли на улицу попытать счастье. Схватив с крючка чей-то старый шерстяной плащ, Лилианна вышла на улицу. Девушке не пришлось спрашивать дорогу, толпа сама понесла ее к площади. Пласа Майор была полностью забита народом. На открытой телеге возвышался невысокий мужчина в зеленом сюртуке, в окружении французских солдат. Возможно, он бросал монеты в толпу, но увидеть что либо с такого расстояния было невозможно. Стоял такой гам, кто-то кричал, кто-то ругался. Лилианна несколько раз пыталась вклиниться в толпу, что бы подойти ближе. Но ее с яростью отпихивали прочь. Поняв, что протиснуться вперед у нее не получиться, девушка немного отошла и прислонилась спиной к небольшому кирпичному зданию. Ноги дрожали, тело покрылась холодным липким потом, в глазах темнело. Лилианна с трудом восстанавливала дыхание, к горлу снова подступил кашель. Рядом с девушкой на тротуар опустилась маленькая, высохшая старушка. Про таких обычно говорят «божий одуванчик». Ее аккуратное черное платье было разорвано на плече, белый платочек болтался сзади на шее, из гладкого некогда пучка выбивались длинные белые пряди, из разбитой губы сочилась кровь, которую старушка всхлипывая, вытирала рукавом.

– Что случилось? – воскликнула Лилианна.

– Да, ничего, голубушка, ничего, – махнула рукой старушка. – Вот думала, сумею пару монеточек добыть. Да, где там! А ведь рядышком стояла. Я только-только из церкви вышла, за внучка младшего Богородице помолилась, гляжу телега приехала, солдатами окруженная. Думала арестанта везут. А тут такое! Я аж глазам своим не поверила. Только когда по мостовой реалы зазвенели я к телеге кинулась. Да, где там. Толпа набежала. Меня со всех сторон приперли. Мужики сразу подскочили. Как давай кулаками работать, нас отгонять. Ну, думаю, пришибут. При мне верзила у монаха челюсть сломал. Жуть! Едва живая выбралась и денег этих поганых не надо. Ишь, что ирод иноземный придумал! Две горсти мелочевки бросил, а народу перекалечат сотню! – со злобой воскликнула старушка. Лилианна с удивлением подняла на нее глаза.

– Может он такого не хотел? – робко спросила она.

– Да разве он чего хорошего мог, окаянный придумать? Жалко только что деньги эти молодчикам достаются, а не тому, кто в них сильно нуждается. Разве там матери с ребенком пробиться или старухе вроде меня? Мамашка одна монетку ребенку в пеленанье положила, думала не тронут, да малолетка здоровенный так младенца из тряпья вытряхнул, что бы эскудо достать, что мамашка едва у земли подхватить успела. Эх, понадеялась я старая хоть реал добыть, да так видно и придется с пустыми руками домой возвращаться.

– Может вам сынов позвать или еще кого? – предложила Лилианна, вспомнив свою служанку.

– Да нет у меня никого, кроме внука, – вздохнула старушка. – Дочь померла, три года назад не разродившись. Муженек ее еще позапрошлой весной на заработки пошел, хотел кому-нибудь в хозяйство работником наняться, да так и не вернулся. Живой иль нет, бог ведает. Двоих сорванцов на меня оставил и ушел. Вот с младшеньким то и перебиваемся.

– Понятно, – опустила глаза Лилианна.

История была не нова. Кто-то рвался в город, в надежде на заработок, кого-то та же надежда гнала в поля.

– А еще один внук? Вам вроде двоих оставляли? – вспомнила девушка. С ним все в порядке?

– А шут его знает? Думала, подрастет, помощником будет, а он к партизанам драпанул, славы видишь, подавай. С захватчиками бороться буду. Тьфу, – плюнула на землю пожилая женщина, – оставил бабку с братом и был таков. А все этот дьявол французский виноват, что деньгами как песком сорит.

Лилианна помогла старушке встать с земли, незаметно положив в карман фартука свою серебряную заколку, вытащенную из волос. Может эта дорогая безделушка хоть как-то поможет этой семье. Девушка долго смотрела в след маленькой сгорбленной фигурке, бредущей вдоль улицы.

«Как же сильно люди ненавидели Жозефа», – подумала Лилианна.

Даже самые благие его намерения истолковывались превратно. Конечно же не король был в ответе за плохую организацию этой щедрой акции, но обвинения сыпались именно на голову короля. Лилианна тоже чувствовала свою вину, за то что сегодня происходило на площади. И почему так несправедлив мир? Толстый, с откормленным животом детина загребал монеты, в то время как падающая от голода старуха едва унесла ноги.

Придя домой Лилианна в беспамятстве рухнула на узкую кушетку в гостиной. Там и нашел ее старый Хоссе. Он вместе с Асунсьен с трудом донесли хозяйку до ее спальни, где девушка и провела всю следующую неделю, борясь с кашлем и жаром.

Рождество в доме Сальваро прошло в узком кругу. Траур помог избежать шумных компаний. Несмотря на то, что за столом собрались меньше десяти человек близких друзей и хороших знакомых, сервировать стол оказалось делом непростым, как для поварихи, так и для экономки. Сеньора Валенсия с ног сбилась, добывая для праздничного ужина хоть какие-нибудь продукты. Неурожай прошлого лета и война, разорившая не только крестьян, но и крупные промышленные предприятия в городах привели к сильному дефициту продуктов питания. Даже состоятельные испанские семьи вынуждены были ограничить себя в выборе еды. На редких званых ужинах, устраиваемых в честь помолвки или свадьбы гостям предлагали не более трех-пяти перемен блюд. За головку дорогого швейцарского сыра или копченый окорок отдавали отрезы бархата или золотую фамильную брошь. Начало 1812 года было безрадостным. Голод. Жуткий голод охватывал все большие пласты населения. Цены на продукты взлетели до небес. С хлеба на воду перебивались даже такие зажиточные люди как мастеровые и торговцы. Лавочки и магазины стояли заколоченными. Найти работу было почти невозможно. Город заполонили нищие. Безопасно пройти по улицам можно было только под охраной. В вечернее же время даже солдаты патруля старались избегать неблагополучных кварталов. Разорившиеся торговцы, отчаявшиеся крестьяне, прочий люд толпами наводнил столицу, в надежде на лучшую долю. Но в городе не было ни еды, ни работы. Даже нищим, в изодранных рясах монахам не подавали милостыни. По приказу Жозефа сотни монастырей были разорены, распущены ордена и контсесии. Целый институт инквизиции был упразднен. Тысячи священнослужителей оказались выброшены на улицу. Кто-то из них попытался вернуться домой, но большинство пополнили толпу голодных, обездоленных людей. К концу зимы ситуация стала просто катастрофической. Трупы валялись прямо на улицах. Специальные отряды ездили по городу, сваливая на телеги мертвые тела. В общей могиле день и ночь хоронили несчастных. Если к виду измученных голодом, озлобленных людей можно было привыкнуть, то мимо высохших, изможденных детей, на лицах которых остались лишь огромные испуганные глаза, донья Сальваро пройти не могла. Лилианна и сеньор Лаццаро практически не вылезали из дома. Сначала девушка была только рада этому затишью. Ей было бы сложно выдержать бесконечно долгие ужины, фальшивые соболезнования и шепоток за спиной. Неспешные уроки рисования, чтение любимых книг, задушевные беседы с другом, были приятны вдвойне, ведь последние два года выдались крайне суматошными. В некоторые дни в перерывах между театрами, примерками, балами некогда было даже нормально пообедать.