Но уже через несколько месяцев девушка стала тяготиться затворничеством. Она не устраивала вечеров, практически не получала приглашений. Уже много месяцев король ни разу не наносил ей визитов. Жозеф лично возглавлял военную компанию и крайне редко появлялся в столице. Но даже в перерывах между походами король находил время на посещение званых вечеров и обедов, при этом не удостоив Лилианну ни визитом, ни запиской. Слухи о его многочисленных связях ползли по городу. Но в дом Сальваро король больше не приходил. Это было сразу замечено светом. Злопыхатели заговорили об отставке «этой выскочки». Те дамы, которых Лилианна считала если уж не подругами, то приятельницами больше не приглашали сеньору Сальваро в свой дом.

Даже представители «старой гвардии» после кончины дона Диего перестали обращать внимание на его вдову. Особенно обидно было девушке понимать, что даже молодые художники напрочь забыли о ее салоне, как только их перестали в нем кормить. Лишь редкие друзья и несколько самых верных поклонников скрашивали ее одиночество. Особенно часто Лилианну посещал Жак Пьер де Тробриан. Настойчивость этого красавца жутко доводила девушку. Его комплименты были столь прозрачны, что половину из них можно было бы принять за оскорбление.

Он уже не раз предлагал донье Сальваро свою «дружбу». Но больше всего Лилианну возмущало другое. Приходя к ней в дом он буквально навязывал девушке свою компанию, однако встретившись в светской гостиной Жак Пьер намеренно игнорировал донью Сальваро, удостаивая лишь кивком. Похоже, этот бравый француз или слишком боялся ревности короля или не хотел что бы его имя муссировали вместе с именем фаворитки Бонапарта. Сеньор Лаццаро уже не раз намекал девушке, что уже давно пора задумываться о своей судьбе и начинать присматривать нового мужа. Покровительство Жозефа хоть и весьма туманное тяготило, деньги таяли на глазах, но Лилианна не была готова к решительным действиям, да и подходящей кандидатуры на горизонте не было.

Сегодняшнее утро для девушки ни чем не отличалось от многих других. Мелкие домашние хлопоты, урок рисования, проверка счетов, которые ни как не хотели сходиться. Лишь к обеду Лилианна заметила странное поведение слуг. Старый дворецкий, обычно дремавший в углу, беспрестанно кружил по гостиной, с беспокойством поглядывая в окно. Стайка горничных, бросив работу, о чем-то громко спорили на кухни.

Сеньора Валенсия носилась по дому как ужаленная, собирая какие-то вещи.

– Что случилось? – спросила Лилианна, хватая за руку пробегавшую мимо экономку.

Сеньора Валенсия, меньше всего ожидающая увидеть в комнате слуг хозяйку, взвизгнула от неожиданности. В ее руках был большой кулек со скатертью из которого на пол со звоном упал маленький серебряный ножик для фруктов. Под вопрошающим взглядом хозяйки женщина вдруг покраснела, побледнела и потупилась.

– Я…я хотела почистить серебро, – забормотала она, отводя в сторону глаза.

Лилианна уже открыла рот, что бы потребовать объяснения, но услышав крик сеньора Лаццаро, бросилась в гостиную. В нескольких словах он объяснил девушке о страшных беспорядках начавшихся в городе с самого утра. Толпы обезумивших от голода и отчаяния людей, подстрекаемые несколькими вожаками уже несколько часов бесчинствовали на улицах. Они грабили магазины и мастерские, разворовывали склады. Почувствовав свою силу и вкус крови они начали убивать зажиточных горожан, насиловать женщин, избивать слуг. Железные ворота были немедленно закрыты на замок. Пока два пожилых мужчины перетаскивали тяжелый шкаф, что бы забаррикадировать входную дверь, Лилианна пыталась собрать в гостиной слуг. Однако дом был практически пуст. Только старая повариха Асунсьен упав на колени молилась пресвятой богородице о спасении своего непоседливого внука. Его, как и всех остальных слуг в доме не оказалось. Вместе со слугами пропали почти все ценные вещи: столовое серебро, медные подсвечники, кухонная утварь, постельное белье и многое другое. Лишь комната хозяйки и закрытый на ключ кабинет остались нетронутыми.

– Крысы, грязные крысы! – закричал сеньор Лаццаро, узнав о бегстве слуг. – Я так и знал, что все было спланировано заранее! Они знали об этом с самого утра! Они должны были защищать дом и хозяйку, а не убегать с набитыми карманами.

Его возмущенные речи прервал приход Идальго. Изодранный, перепачканный мальчуган пулей влетел в гостиную. Подбежав к столу он в два глотка осушил графин с лимонадом, не позаботившись даже налить его в стакан. Под сердитым взглядом бабушки он смутился и закашлялся. Чуть отдышавшись, мальчик рассказал об ужасах творимых на улицах. Мятежники захватили один из военных складов. Вооружившись, большая часть из них пошла к королевскому дворцу и складам с продовольствием, остальные рассыпавшись на шайки стали грабить богатые дома. Пробегая по кварталу Идальго видел как несколько десятков мужчин и женщин орудовали в доме дона Дель Гаро.

– Я сам видел труп дона Хуана, повешенного на балконе собственного дома. Соседский Мигель, внук башмачника, встав на плечи отцу стаскивали с тела Дель Гаро сапоги и камзол. Жену дона волокли в сад прям за волосы! А их дочь, эта расфуфыренная дамочка верещала и вырывалась как кошка. Французов колют на улице как поросят! Говорят король сбежал! – глотая от спешки слова, рассказывал Идальго.

Даже эти страшные вещи он умудрился поведать с бесшабашным энтузиазмом. Для мальчишки все эти события были одним сплошным приключением. Его отец был расстрелян в ночь на 3 мая 1808 года французскими солдатами, в числе многих других повстанцев. С тех пор Идальго ненавидел французов и рвался на подвиги. Он и представить себе не мог какой опасности избежал, слоняясь по улицам. Впрочем, находиться в доме было тоже не безопасно. Особняк дона Дель Гаро находился в квартале от сюда. Дом семьи Сальваро могло спасти только его уединенное положение.

– Нам надо закрыть окна и заколотить входную дверь снаружи. Если они подумают что дом не жилой, может не будут сюда рваться, – предложил сеньор Лаццаро.

Они вместе с Идальго пошли через задний ход, что бы выполнить задуманное. Лилианна поспешила наверх. Она собрала все имеющиеся деньги в кожаный кошелечек, положив туда же мелкие драгоценности и дорогой сосуд с волосом Иоанна Богослова. Крепко привязала все это богатство к поясу, скрыв в подоле простого шерстяного платья. Несколько тяжелых ожерелий туда не вошли и Лилианна одела их на шею, застегнув до верху высокий воротник. Не успела девушка дойти до кухни, что бы собрать провизию как дом сотрясся от грохота. Железные ворота ненадолго смогли задержать толпу. Так же как и входная дверь, которую уже через несколько минут разнесли в щепки. Однако этого времени хватило что бы Лилианна, сеньор Лаццаро, старый Хоссе и повариха с внуком успели спрятаться в потаенной кладовке. Не описать словами, что они чувствовали в течение нескольких часов пока шайка озверевших головорезов бесчинствовала в доме. Несколько раз около маленькой потаенной двери слышался разговор. Лилианна могла поклясться что она слышала голос доньи Деборо. Неужели именно эта, ненавидящая бывшую хозяйку женщина, привела в дом жаждущую крови свору. Крики, звон разбившегося стекла, топот десятка ног, выстрелы, взрывы дикого хохота легко проходили через тонкую дверь. От каждого громкого звука Лилианна вздрагивала всем телом. Она сидела на полу, прижимая к себе испуганного Идальго. От его бравады не осталось и следа. Он трясся как заяц, размазывая по лицу слезы. Его бабушка беззвучно молилась. Мужчины стояли молча. Все понимали, малейший шум или шорох мог их выдать. Прошло уже несколько часов, когда в доме все стихло. Лилианна тихонько вздохнула. Спина от неудобной позы, ныла. Волосы взмокли, платье прилипло к телу. Невыносимо хотелось пить, опухший язык, казалось, прилип к небу. В маленькой комнатушке просто нечем было дышать.

– Ба, я хочу писать, – прошептал Идальго.

Его фраза была так не к месту, что Лилианна едва не прыснула от смеха. Бандиты ушли не менее часу назад. Выходить было страшно, но просто необходимо. Пожилая женщина тяжело переносила заточение. Она задыхалась.