– О, это так романтично! Рыцари, любовь!

– Боюсь, романтикой там и не пахло. Когда войска входили в осажденные города или крепости, разгоряченные кровью мужчины воспринимали женщин лишь как трофей. И сейчас и тем более тогда знатный сеньор смотрел на женщину ни своего круга не ммм… с таким уважением как на знатную даму. Не смотря на красный крест на плаще большая часть крестьянок и служанок клялись и божились что именно граф являлся отцом их многочисленного потомства.

– И они на это соглашались?

– В то время господин имел полную власть над своими людьми. К тому же любовь знатного мужчины, пусть и мимолетная, всегда повышала женский статус. Добор или жесток хозяин служанке и в голову не могло прийти ответить отказом.

– Славу богу в наше время эти обычаи ушли.

– Наивное дитя. Тебе повезло родиться в семье благородной, даже в моменты нужды ты никогда не опускалась до жизни обычных людей.

– Но ведь в вашем доме вы же не заставляете…. – начала было спрашивать Лилианна и тут же замялась под строгим взглядом дон Айседора.

– Моя жизнь давно налажена, сударыня и я не собираюсь менять своих привычек. Я никогда не отказываю себе в удовольствиях, будь то дорогая вещица, редкое блюдо или маленькие плотские радости. Могу лишь пообещать, что ни одна из этих связей никогда не отразиться на вашей репутации.

– Я не хотела вас обидеть.

– Я совсем не обижен. Я рад, что мы затронули эту тему. Лилианна, я уже не мальчик, да и ты кое-что в жизни видела. Мы начинаем совместную жизнь и нам надо научиться приспосабливаться друг к другу. Это возможно лишь при том, что мы будем разговаривать друг с другом и узнавать друг друга. В моем возрасте уже тяжело менять привычки, поэтому именно тебе, Лилианна по большей части придется приспосабливаться ко мне.

– Я все понимаю дон Айседор и не собираюсь заставлять вас хоть что-то менять.

– Это хорошо. С моей стороны я предоставляю вам полную свободу в ваших увлечениях, частичную свободу в тратах. Единственное, что я от вас требую это полное соблюдение всех правил и приличий. Я никогда не позволю что бы вы позорили меня или себя скандалами, выходками или романами.

– Милорд, мне это и в голову не приходило!

– Сейчас, конечно, нет. Но пройдет время и вам захочется любви. Хочу предупредить сразу, что измен я не потерплю.

– Я все поняла и не опозорю имя, которое ношу. Клянусь вам в этом. Скажите дон Айседор, а другие доспехи, они настоящие? – спросила Лилианна, что бы сменить неприятную тему.

– Настоящие, но не боевые. Они церемониальные.

– Я так и подумала, – вздохнула Лилианна, поглядывая в окно.

Несколько пригожих дней позволили девушке осмотреть поместье нового мужа. Впрочем, на то что бы его посмотреть ушло не более получаса. По меркам Англии и тем более Испании имение было совсем небольшим.

Земля около дома, конюшня, задний двор, небольшой парк, луг и кусочек леса, и меньше десятка домиков в которых жили слуги.

Разве мы ничего не выращиваем? У нас нет ни ферм, ни виноградников, ни стада? – изумилась Лилианна. – А на что же мы живем?

– Это поместье я делал для себя. Сначала я вместе с архитекторами стоил дом, потом вместе с садовниками разбивал парк и проектировал клумбы, фонтаны, беседки. Уже более десяти лет я наполняю особняк и парк дорогими моему сердцу вещами. В каждой комнате этого дома находиться часть моей души, Лилианна. Поместье не просто место жительства, это мое детище, мое дитя. Я лелею его как ребенка и украшаю как любимую женщину. Оно не должно приносить прибыль, а лишь радость и удовлетворение.

– Понятно, – кивнула Лилианна, подобный подход к дому был ей знаком. – А на какие же деньги все было построено?

– Раньше нашей семье принадлежало большое поместье на границе с Францией в горах Арденны. Часть его занимали виноградники, но славилось оно не этим. Основной доход приносили лошади. Более столетия моя семья выращивала арденских лошадей. Отец моей матери был не только страстным любителем лошадей, но и хорошо разбирался во всех тонкостях коневодства.

– У вас были чистокровные верховые?

– Нет. Арденцы это тяжеловозы. Крупные, сильные и выносливые. У них мощный круп, короткие мускулистые ноги, крупная голова и массивное тело. Конечно, стоил такой жеребец меньше арабского скакуна, зато спрос на них был гораздо выше, так как они трудолюбивые, неприхотливы в еде и выносливы.

– О я знаю! Они большие с кисточками на ногах.

– Нет, моя дорогая. Кисточки на ногах называются фризы. Вы путаете их с фризскими лошадями.

– Понятно. А какого они роста?

– Некоторые вырастали до 170 см в холке.

– Выше меня. Такие огромные! Наверное, они самые большие лошади в мире!

– Ну, что ты, Лилианна, например Першероны вырастают до двух метров в холке. А один из жеребцов на ферме Утора в Англии достиг двух метров двадцати сантиметров.

– Сколько!? Никогда не видела ничего подобного!

– И не увидишь. Это редкость.

– Я тоже видела редкую породу, – вдруг вспомнила Лилианна, – в Лондон приезжали американцы у их лошадей самые длинные хвосты!

– Ты права. Эта молодая порода американская верховая и их хвост невероятной длины. Он может быть почти на метр длиннее самой лошади.

– Молодая порода? Но как можно сделать новую породу? Я думала что все породы уже есть на свете.

– Новую породу можно создать путем скрещивания нескольких старых. Но это долгий процесс, который должен длиться не одно поколение лошади. Хотя иногда при скрещивании получаются удивительные вещи. Лошади приобретают качества которые и не должны были приобрести.

– Как это? Расскажите! – дернула мужа за рукав, заинтригованная Лилианна.

– В 16 веке недалеко от города Триеста на конном заводе Липицца с использованием арабских, андалузских, неаполитанских и североитальянских лошадей вывели новую породу белоснежной масти. У липиццианцев есть редкая особенность. Их жеребята рождаются темной масти, потом сереют и лишь в зрелом возрасте они становятся белоснежными красавцами, известными во всем мире.

– О, как интересно! Никогда об этом не знала! А можно купить такого жеребенка?

– Сейчас это сложно. Начало войны положило конец спокойной жизни для белых лошадок Липиццы. Я слышал, наполеоновские войны вынудили всех обитателей коневодства выступить форсированным маршем, длившимся 40 дней, в сторону Штульвайссенбурга, это сильно подорвало здоровье лошадей, особенно молодняка. Не успели они вернуться, как в 1802 году землетрясение разрушило дома и конюшни, а немного позднее – в 1805 году и в 1809, лошадям и конникам снова пришлось убегать от наступления французов. Насколько я знаю Липиццано так и не вернулись в Липиццу. Бог знает, что от них осталось теперь.

– Ах, как жалко! А что случилось с вашей фермой? Вы ее продали?

– Да. Когда началась война, армии потребовались лошади. Их изымали сотнями для нужд фронта. За все табуны я не получил практически ни какой компенсации, лишь туманные обещания. Первые лет пять я закачивал в поместье испанские деньги, ожидая окончания войны, но в какой-то момент понял что пока у власти Наполеон войны будут длиться бесконечно. Я продал поместье за смешную цену. Ну, по крайне мере больше ничего в него вкладывать не пришлось.

– На что же вы живете? На эту сумму?

– Ну, что ты! Твоя спальня обошлась мне дороже. У меня гасиенды в Сицилии и Арагоне, угольные шахты и сталелитейный завод. Поместьям то сейчас грош цена, а вот уголь и сталь во время любой войны в цене. На это и живу, – развел руками дон Айседор, Лилианна кивнула. Это обнадеживало.

Дождь лил уже неделю, изредка сменяясь мокрым снегом. На улице похолодало, ночами начались заморозки. В доме, по приказу барона, привыкшего к теплому испанскому солнцу, беспрестанно топили камины. На улицу почти никто не выходил. Впрочем, девушке было не до прогулок. В первую неделю Лилианна искренне восхищалась убранством дома, внимательно изучала дорогие картины и старинные портреты в золоченых рамках, изразцы каминных полок, гобелены, редкую мебель. Очень понравился девушке старинный клавесин. Лилианну забавляла как сильно отличалась мелодия сыгранная на рояле и на клавесине, стоявшим в той же комнате. Слуги приняли новую хозяйку очень тепло, стараясь во всем ей угодить. Лилианна сама выбрала себе служанку, молоденькую шестнадцатилетнюю девушку Марту. Она была веселой трудолюбивой и услужливой. Однако уже через неделю Лилианна стала томиться от скуки, старинная мебель и картины уже не радовали глаз, галерея портретов уже не внушала благоговения, а старый дом перестал казаться сказочным. Сказать по чести девушке просто нечем было заняться. Муж после долгого отсутствия дни напролет занимался делами: писал какие-то письма, отсылал куда-то посыльных. Дон Айседор мог целыми днями не вылезать из кабинета, а потом вдруг уехать куда-то на ночь глядя. Куда уезжал барон и что он там делал девушка спрашивать не осмеливалась. Лишь однажды Лилианна, наблюдавшая за отъездом мужа заметила что садовник подает хозяину букет поздних хризантем. Никаких эмоций это наблюдение у девушки не вызвало, дон Айседор жил своей собственной жизнью, в которую молодую жену впускать не спешил. О той теплоте, душевной близости что была когда-то у них в Мадриде Лилианна могла только мечтать. Порой девушка чувствовала себя в этом большом доме очень одинокой и никому не нужной. Несколько раз Лилианна пыталась вникнуть в хозяйственные дела и предлагала экономке помощь, но мадам Августа с ужасом ее отвергала.