Новый год барон с супругой встретили в одиночестве, так как дон Айседор на все приглашения ответил отказом. Лилианна снова начала скучать. Погода наладилась. Не смотря на то, что было достаточно холодно, дни стояли солнечными и дон Айседор почти ежедневно показывал жене поместье и округу. Границ как таковых практически не существовало, огораживались лишь пастбища. Где точно заканчивалось соседнее поместье и начинался хутор, где поле одной деревни, а где другой, знали только сами местные, по крайне мере Лилианна никаких обозначений не находила. Вся местность называлась Оверейсом и даже на карте практически не делилась. Так вот, Оверейс был расположен к юго-востоку от столицы. Леса, озера, поля создавали изумительные по красоте ландшафты. Дон Айседор устраивал разные увеселительные прогулки. То пикник у озера, то неспешную прогулку в коляске по лесной дорожке.

Однажды утром барон отвез жену в небольшой посёлок Нотр-Дам-о-Буа, где находился возведенный в 1650 году посреди Суаньского леса Собор Лесной Богоматери.

– Местные жители называют его Езус-Эйк, что переводится с нормандского как Дуб Иисуса, однако французы обычно говорят «Лесная Богоматерь», – объяснял девушке барон. – В прошлом Езус-Эйк был важным местом христианского паломничества, но сейчас его посещают лишь те, кто живет поблизости.

Уже в феврале снова зарядили дожди и Лилианна была вынуждена сидеть дома. Комната, которую выделили новой хозяйке, была роскошной и огромной. Высокая кровать с балдахином, резной комод, диванчики, кресла, письменный стол, стулья, пуфики, большое зеркало, даже скамеечка для ног, все это было частью большого гарнитура.

– Вся эта мебель стояла в одной из комнат Версаля, ее выписал король для своей жены Марии Антуанетты. Во время французской революции многие бесценные шедевры из дворца королей были распроданы за гроши. Так что сударыня, вы будете спать на той же кровати и смотреть в то же зеркало что и бедная королева Антуанетта, – в первый же день поведал жене дон Айседор.

В начале, Лилианна и в самом деле была восхищена всем этим великолепием, но постепенно вычурная роскошь приелась. Кровать оказалась слишком грамоздской и высокой. Залезть на нее можно было только при помощи табуретки, что в положении Лилианны было опасно. Ночью девушка пыталась сильно не ворочаться, боясь упасть. Низкая кушетка с золочеными ножками и изогнутой спинкой и тоже была крайне неудобна. Прилечь на нее было невозможно из-за жестких изогнутых подлокотников. Их кренделя даже сквозь подушку больно упирались в спину или голову. Спинка же кушетки, впрочем как стульев и кресел была сделана под жестким прямым углом. Даже навалив подушек, Лилианна так и не смогла найти удобную позу, что бы успокоить ноющую поясницу.

– И какой идиот придумал такую мебель? – ругалась каждое утро Лилианна, неуклюже спускаясь при помощи служанки с высокой кровати.

Впрочем, раздражала ее не только кровать. Весь этот похожий на музей дом оказался мало пригодным для жилья. Вся та роскошь, которая так восхищала девушку, теперь вызывала злость и раздражение. Скользкий мраморный пол, пригодный для Испании или юга Франции в Бельгии зимой был очень холодным. По залам витали сквозняки, в тех комнатах где стояли камины наоборот было удушливо и жарко, но стоило подойти к большим окнам как тут же пробирало от холода. Ненавидела Лилианна огромную лестницу, по которой приходилось подниматься по десятку раз в день. И дело было даже не в ее высоте, а в крайне неудобных перилах, которые ради красоты сделали низкими и не гладкими. Каждый раз, спускаясь с лестницы, девушка боялась кубарем слететь вниз. Еще больше раздражал Лилианна огромный длинный стол. Его к каждому ужину накрывали слуги. Находясь на своем месте, девушка практически не видела сидящего во главе стола барона и виновата в этом была не только неуместная для трапезы двух человек длина, но и целый лес канделябров, ваз и посуды, в избытке заполнивших стол. Ни о каких беседах уже и речи не шло. Ужины превратились в мучительно долгое поедание деликатесных блюд в холодной сырой зале. Ни старинные гобелены, ни оружие уже не привлекали взгляд, лишь черная фигура рыцаря, как и прежде теребила девушке душу.

Единственная комната, в которой Лилианна с удовольствием проводила день, была голубая гостиная. Небольшая светлая комната в южном крыле.

В отличие от всего дома, она была отделана в романтическом стиле. Тонкая белая тюль, декорирующая окна, придавала комнате свежесть и воздушность и в отличие от тяжелых гардин и ламбрекенов не закрывала солнечный свет. Если после обеда выходило из-за облаков солнце, вся комната озарялась его теплыми нежными лучами. Небольшой диванчик обитый шелковой полосатой тканью, с мягкой спинкой и круглыми мягкими подлокотниками стал любимым местом для отдыха. Именно здесь Лилианна проводила многие часы, наслаждаясь неспешным чтением, вышиванием или послеобеденным отдыхом. В голубую гостиную по просьбе хозяйки принесли клавесин и мольберт. Жаль только что большой живот мешал и рисовать и играть на инструменте. Лилианна просто возненавидела свое неуклюжее большое тело. Поясница все время ныла, ноги стали отекать, а лицо и шею то и дело покрывали какие-то красные пятна. Подходя к зеркалу Лилианна последними словами ругала и себя и Тробриана и его не родившегося малыша. Что чувствует девушка к ребенку она и сама понять не могла. Представляя, как в младенце с годами будут проявляться ненавистные черты отца, Лилианну начинало трясти от злости и отчаяния, однако ощутив в своем теле как шевелиться маленький живой комочек, сердце девушки таяло от нежности. Лилианна и сама не могла определить любит она ребенка или нет, хочет или не очень. Ее настроение в вообще стало меняться по много раз на дню. То она была раздражительной и даже злой, а через час по любому пустяку на глаза наворачивались слезы. Дон Айседор, впрочем, как и все остальные обитатели дома любой ее каприз или злость, плаксивость или радость списывали на беременность.

Март начался с Пасхи. Задолго перед этим на главной площади европейских городов открылась Пасхальная ярмарка, где можно купить вещи, сделанные своими руками. В поместье дом, фонтаны, некоторые кусты и деревья украсили зеленью и разноцветными яйцами, а так же разными фигурками пасхальных персонажей. Когда Лилианна с удовольствием разукрашивала тонкой кисточкой яйца, донна Канчита только ахала от восхищения. Яйца, искусно украшенные хозяйкой, были подарены всем слугам и их детям. Почти каждую неделю приходили вести с фронтов. В конце марта в поместье узнали о победе союзников над французами под командованием маршалов Мармона и Мортье при Фер-Шампенуазе. Все понимали, что это конец великой империи Наполеона. 30 марта произошла капитуляция Парижа перед союзниками. Впрочем, в поместье были другие заботы.

В последний день марта, утром у Лилианны отошли воды. Почувствовав, как по ногам потекла теплая жидкость, девушка не растерялась, а стала звать слуг. Роды были тяжелыми, схватки продолжались до самой ночи. Роженице помогали не только донна Канчита с повитухой, но и вызванный из города врач. В те моменты, когда боль раздирала тело, как же ненавидела Лилианна этого ребенка и его отца. Какой только площадной бранью не крыла она Тробриана, благо присутствующие не сильно разбирались в тонкостях английского языка. К вечеру у измученной девушке, едва хватало сил на потуги. Лилианна была так измучена, что услышав тоненький писк даже не поняла, что все наконец закончилось.

– Поздравляю госпожа баронесса, у вас здоровый мальчик, – вытирая руки о полотенце объявил пожилой доктор.

Повитуха хотела сразу приложить малыша к материнской груди, но Лилианна лишь махнула рукой, мол оставьте меня в покое. Женщины не стали настаивать и положив ребенка на стол заворковать над ним как наседки. Меньше всего на свете Лилианна хотела видеть этот красный пищащий комок, который принес ей столько страданий. Закрыв глаза, девушка погрузилась в сон. Проснулась Лилианна отдохнувшей и посвежевшей. В комнате было уже светло и чисто. О вчерашнем событии абсолютно ничего не напоминало, видимо кроватку с ребенком сразу поставили в комнату к кормилице. Баронессу это вполне устраивало. Потянувшись, Лилианна хотела встать, но охнув, снова опустилась на подушки. Чертовски хотелось есть. Не успела девушка дотронуться до колокольчика как в комнату вошла донна Канчита.