А всё-таки, какой был парень! Сейчас уж нет таких – времена не те.

На том и сказке конец.

Сказка про Чтохочешь

– Хочу сказку на ночь!

– Ну хорошо, будет тебе сказка. Про что ты хочешь сказку?

– Про… что хочешь.

– Нет уж, давай конкретнее!

– Я ж говорю: про «что хочешь»!!!

…Иван да Марья плохо жили: всё время ругались и выясняли, кто же из них в доме главный. По всему выходило – Марья, но только до той поры, пока Иван не выпьет – тогда всё наоборот. А как протрезвеет – так снова Марья… что не мешало, правда, ему спорить с ней и ругаться из-за всякого пустяка.

Однажды размолвка у них вышла особая – когда Марья разродилась сыном. Иван ему давно имя задумал – Михаил, а она давно мечтала о сыне Фёдоре.

Вот и пошла ругачка:

– Федя!

– Нет, Миша!

– Я ж говорю – Федя!

И так до хрипоты. В чём другом Иван может и уступил бы, но не в этом: сын как-никак. До того накричались, что устали оба. А как устали, да подуспокоились, решили монету кинуть: коли решка – быть сыну Михаилом, а если орёл – ну тогда Фёдором. Долго, правда, не могли решить кому кидать, но всё же кинули: оба – руку положив в руку. А монета покатилась со звоном по полу и упала в щель: ни тебе денег, ни решения спора.

Так расстроились, что порешили: какое первое слово услышат со стороны – так и будут сына звать. Выглянули во двор – а там соседка – Клавка – торгуется с какой-то бабой из-за сукна. Разглядывая ткань, спрашивает у неё:

– Что хочешь за этот кусок?По всему выходило, что первым словом было «Что», но тут они снова заспорили, и в конце концов сошлись на имени «Чтохочешь». Их потом друзья-соседи переубеждали: больно уж имя странное, но они упрямые оба – не сдвинешь, коли решили что. Так и остался малец с этим именем…

Ну что за жизнь пацану с такими вот родителями, да ещё если кличут Чтохочешь? Сами понимаете: все дразнятся и смеются. Вырос он парнем видным, да больно уж обидчивым: сильно уж досталось ему в детстве.

Поэтому, как минуло ему 18, ушел из дома искать себе невесту в других краях, да загадал: выберет себе ту, что при его имени смеяться не будет, и всё сделает, чтоб её добиться.

Долго он ходил: спал на сеновалах, от работы не бегал, но как приходилось где с девушкой знакомиться, все по-глупому выходило.

Говорит, к примеру, она ему:

– Я – Катя.

А он в ответ:

– Чтохочешь.

Она ему:

– Звать тебя как, дурень?

Он:

– Чтохочешь, имя у меня такое.Ну и Катя в смех конечно. А он надуется, как индюк – и в сторону. Три года он ходил по России-матушке. Когда сытно да славно, когда в обносках да голодно, но долго нигде не задерживался – всё мечтал найти свою суженую.

И вот забрёл он как-то в деревеньку Ведьмякино, на краю тёмного леса, что в стороне от большой дороги. Постучал в крайний дом – испросить напиться. Вышла к нему девица-красавица и, ни говоря ни слова, принесла ковш воды. Он испил и спрашивает, нельзя ли переночевать на сеновале. Она отвечает:

– Почему нет? Ночуй, коли добрый человек. А забор поможешь поправить – так и ужин принесу.

На том и порешили. А за ужином он узнал, что зовут её Еленой.

– Очень приятно, – говорит он ей в ответ. – А я – Чтохочешь.

Она и глазом не моргнула:

– Кушай, говорит, Чтохочешь. А я пойду корову доить.

Подивился он и обрадовался такому счастью. Помог Елене корову подоить, а чуть после говорит ей:

– Полюбилась ты мне, Еленушка. Не хочешь ли за меня замуж?

– Хочу, – отвечает. – Да только нельзя это никак, я ведь не люблю тебя, а мне перед смертью батька наказал: без любви – ни-ни, а то не видать тебе, Ленка, счастья!

– Неужели не нравлюсь тебе или… может имя у меня плохое?

– Нет, что ты. Просто я не умею ни плакать, ни смеяться, ни любить. С детства это у меня.

– Как так? – удивился Чтохочешь.

– Заболела я в детстве, да так сильно, что все думали – помру, уж примеряли гробик. Но в тот момент пришла из лесу старая колдунья и говорит моему отцу: «Могу вылечить».

А батя – он крепко меня любил: мать-то при родах померла, а других детей не было. И говорит он ведьме: «Лечи – все отдам». А она поглядела на меня и говорит: «Плохо дело, отходит уже. Только колдовство помочь может». Он говорит: «Колдуй, коли надо, только дочку верни».

Выгнала тогда ведьма всех из дому и три дня колдовала без передыху. На четвертый день я встала здоровой. А ведьма ушла – и не взяла ничего, кроме черной курицы.

С той поры я не болела никогда, но зато и не смеялась, и не плакала, как другие дети. Бабки говорят, что ведьма та душу у меня отняла и потому я – как колода бесчувственная. Оттого парни меня сторонятся, да и подруг не было никогда.

Отец, видя это, опечалился, да стал болеть и сохнуть. В прошлом годе помер, одна я теперь…

– Не грусти, – говорит ей Чтохочешь. – Помогу я тебе: слово даю. Скажи только, как отыскать ту ведьму – я с неё не только твою, я её собственную душу вытрясу!

– В лесу есть старое кладбище, – отвечает ему Елена. – Там и живет колдунья. Только сказывали, найти её можно только в полночь, когда полнолуние – во всякое другое время её жилище от глаза скрыто. Сегодня как раз будет такая ночь. Да только не ходи туда – не вернёшься.– Вернусь! – говорит Чтохочешь. – И душу твою верну.

И пошёл он ночью в тёмный лес. Под луной тропинка стелется – еле видимая, а кругом тьма да ужас. Однако крепится: дал слово – держи! Долго он так шёл, пока не дошёл до кладбища: кресты покосившиеся видно да могилы старые. А посредь могил стоит изба: ни дать ни взять ведьмино жилище. Поддёрнул он штаны повыше, чтоб не слетели со страху, пощупал в мешке острый топор, что с собой взял, да и шагнул к избушке.

Тут потемнело у него в глазах, налетел откуда ни возьмись ветер. И заговорил с ним этот ветер вроде как человечьим голосом.

– Зачем пожаловал, незваный гость?

А он и ответить не может: рот весь ветром забит, как ватой.

– Разговор есть! – еле вымолвил.

Засмеялся ветер, закружил его, в воздух поднял. И так начал крутить-вертеть, что потерял он не только топор, но и штаны – остался в одной рубахе. Тут его ветер спеленал, как младенца, и занёс в избушку – на лавку. Сидит, пошевелиться не может, а напротив старуха стоит: нос крючком, горбатая. Глазами посверкивает, рассматривает его с любопытством.

– Откуда взялся такой?

– С деревни я, – отвечает. – Пришел за душой, которую ты забрала у девушки Елены.

– Смелый ты, – говорит она. – А может просто глупый. Не боишься, что съем тебя?

– Боюсь, – отвечает он. – Но делать-то нечего – слово дал.

Засмеялась старуха и спрашивает:

– А звать тебя как?

– Чтохочешь.

– Точно дурак. Хочу знать, как тебя кличут.

А он:

– Чтохочешь.

Рассвирепела ведьма, за клюку ухватилась, но тут взглянула на него, поняла наконец – и давай смеяться:

– Эк тебя угораздило, парень! Пожалуй не стоит такого есть: от такого дурака ещё расстройство какое в желудке заработаю… Пожалуй, дам тебе шанс: вот тебе мешочек, а в нём перья от чёрной курицы. Сожжёшь их в печи, а пеплом дунешь на свою Елену: тут и вернётся к ней душа.

Почувствовал тут Чтохочешь, что свободен от ветра. Схватил мешок – и драпать.

– Постой! – кричит ему ведьма. – Пока несёшь, нельзя оглядываться и кричать, а то свою душу потеряешь!

Не услышал он её – так побежал, что только пятки засверкали. Отсмеялась ведьма над дураком и давай колдовать. Наколдовала такой морок, что кажется, будто волки в лесу воют со всех сторон, да сучьями трещат. Но только бежит Чтохочешь так, что не слышит ничего: быстрее ветра летит.

Давай тогда ведьма тропинку ему путать: чтоб петляла как змея, да заставила назад вернуться, заблудиться.

Но Чтохочешь все нипочем: летит он, дороги не разбирая, только зверьё всё распугал: сейчас уже из леса выскочит.