Если бы не Ольга, мы бы никогда не нашли дорогу в душ! Пройдя все таинственные изгибы и крутые повороты, миновав полутемные лестницы, открыв и закрыв бесчисленное количество дверей, мы, наконец, вошли в душевую. Там было темновато, пахло сыростью и грязными телами. Но, из позеленевших от времени труб, полилась самая настоящая горячая, обжигающая вода! Помещение быстро наполнялось паром и запахом дешевого мыла. И снова то самое счастье, которое я испытала однажды, погрузившись в венькину белую ванну. Дежавю. Круг, который невозможно разорвать…

Ольга виделась мне очень добрым и несчастным человеком. Она в одиночку воспитывала дочь, а мужа у нее никогда не было. Она жила здесь всегда, и будет жить еще очень долго. Но сама Ольга полагала, что нет никакого повода для грусти.

Она, нисколько не смущаясь нас, юрко разделась, мелькнула безобразной, оплывшей фигурой и заняла самую выгодную кабинку, в которой можно было регулировать подачу холодной и горячей воды. Мы с дочкой скромно заняли соседнюю, со струей потоньше, и помылись шумно, с удовольствием, как в последний раз.

Ходить в заводской душ было не только опасно, но и проблематично. Необходимость подстраиваться под определенный график, юлить и врать всем встреченным ответственным работникам завода, смущала меня. Это было обычной русской рулеткой. И поэтому, мы изобрели собственный способ помыться быстро: я нагревала ведро воды, ставила два тазика на большую полиэтиленовую пленку, вставала в тазы ногами, спиной к жерлу печи, и поливала на себя из ведра, черпая красной кружкой. Вода стекала с плеч, плавно огибала бедра и водопадом падала в два таза по двум ногам. Часть воды, конечно, проливалась на пол, образуя большущую лужу между кухней и залом. Все. Я помылась. Жизнь налаживалась. Не моя жизнь…

Глава 2

– Иди, работай! Чего ты сидишь? – кричала мама, пугая соседей и прохожих:

– Куда я пойду? У меня нет прописки! – так же громко отвечала я.

Ну, на самом деле, сколько можно меня третировать? Я и так на самом дне! Как она не понимала, что я запуталась, запуталась уже окончательно!

– Чем ты думала, когда уходила из театра? Тоже мне цаца! Не так на нее посмотрели, не так сказали! Сидела бы и терпела, глядишь, в начальники бы выбилась!

Я знала, как успокоить женщину, данную мне в матери. Ее надо было напоить, и она потеплеет, «отойдет» душой, станет близкой и понятной.

– Мам, давай лучше выпьем, – предложила я под укоризненным взглядом дочери, – А ты иди, погуляй с девчонками, кошку поищи, она с утра куда-то исчезла.

– Ладно, ты дверь не закрывай, я скоро приду, – покорно ответила Маша.

После распитой бутылки мы действительно становились ближе друг другу. Мать переставала агрессировать, с пониманием, внимательно вслушивалась в проблему, иногда даже просила почитать стихи моего собственного сочинения. Я читала, она слушала. Иногда мы включали полуразбитую магнитолу, купленную у Лисовского, доставали любимые кассеты, среди которых была и «Улица Пикадилли», смеялись, плакали, вспоминали нашу бедовую бесконечную жизнь. Недовольно шевелилась соседка за стеной, озирались на наше одинокое окно частые прохожие. Но мы давно привыкли к этому, нам было почти все равно, ведь мы находились в другом измерении, и дороги посторонним туда не было.

Мы могли засиживаться далеко за полночь, совсем как тогда в Н. Окно уже таинственно озарялось Луной, лучезарно улыбались звезды, доносились неугомонные трели сверчков. А мы неторопливо праздновали прямо на полу, в центре пушистого одеяла, при полуоткрытой двери в общий коридорчик. Это было так удивительно уютно в полумраке ночника. Жизнь начинала казаться прекрасной и щедрой, такой доброй к нам… Но это лишь до рассвета, до первого солнечного беспощадного луча.

Мать помогла мне. Она договорилась у себя на работе с одной из сотрудниц, чтобы та зарегистрировала меня временно на своей маленькой жилплощади. Мы немного компенсировали сотруднице созданные неудобства: подарили конфеты и коньяк. В итоге, у меня появилась настоящая действенная полугодовая справка, на основании которой я вновь становилась чем-то вроде человека.

– Иди, работай! – подбодрила меня на прощание мама и исчезла в небытие.

– Иду, – неуверенно ответила я.

Даже если бы я приступила к работе сразу после того, как мама уехала на городском автобусе, то деньги я смогла бы получить, в лучшем случае, только через две недели. Но они требовались мне немедленно, сейчас, учитывая все предстоящие расходы. Квартплата, сборы в школу, ежедневная еда и сигареты. Я не представляла, как можно решить эту проблему быстро… В моем кошельке одиноко лежали пятьдесят рублей, выданных мамой в качестве «подъемных».

Она вернулась через неделю традиционным «перекати полем» и сообщила, что сможет помочь мне и с трудоустройством.

– У меня есть знакомые в строительной компании. Они могут взять тебя в офис. Собирайся, поедешь на собеседование.

Я навсегда буду помнить себя, идущую в офис к «хачикам», одетую черт знает во что, пахнущую сыростью, запуганную неудачами и собственной матерью. Как же дико должна была смотреться я, двадцати восьмилетняя баба, которую привела устраиваться на работу ее истеричная мать!..

Сурен, хозяин компании, долго недоверчиво рассматривал меня и после неловкой недоуменной паузы пообещал обязательно помочь, спросил о моих навыках и талантах.

– Массаж умеешь делать? – некстати спросил он.

– Умею, – честно ответила я.

– Это уже интересно. Подожди в коридоре, – грубо попросил он, – А мать пусть едет домой.

Я ждала в коридоре два с половиной часа! Наиглупейшая ситуация из всех, какие только я могу вспомнить! Множество людей расхаживало туда и сюда. Красивые девицы окидывали меня презрительными взглядами, я ежилась под ними, но продолжала ждать, потому что взгляды эти были ничто в сравнении с материнским гневом.

Оказалось, что про меня просто забыли. На мое несчастье, позже приехал некий Эдик, друг и охранник Сурена, которому поручили отвезти меня домой. Невысокий, крепкий, бритоголовый малый без возраста увлек меня в свою машину.

– Я не пойму, ты кем хочешь работать и где? Я все могу устроить! – бесцеремонно хвалился Эдик. И по его особенным, беспардонным интонациям я сразу поняла, что нахожусь в машине самого настоящего бандита, которых нынче немеряно.

– Я хочу быть секретарем или менеджером. У меня есть образование.

– Сурен все устроит. Ты держись за него, он обещал, значит сделает!

– Вообще-то, он ничего мне не обещал.

– Он мне сказал, что через неделю возьмет тебя на работу! Ты завтра что делаешь? Давай я за тобой заеду, решим дополнительные вопросы.

– Заезжай. Но какие вопросы?

– Завтра скажу. В семь вечера?

– Ладно. Пока.

Я вышла недалеко от своей остановки, окрыленная легкой надеждой. Значит, вскоре я смогу работать и снова быть человеком, женщиной, матерью? Смогу смотреть людям в глаза, не отводя своих глаз?

Небо, небо… За что ты так?

Этот Эдик совершенно сбил меня с толку. Следующим вечером, сразу после семи, мы приехали с ним в какой-то большой частный дом. Эдик по-барски накормил меня дорогой колбасой, напоил водочкой, использовал всю ситуацию подобающим, мужским образом, и уснул на три с половиной часа, уютно похрапывая в одеяло. Отказать Эдику я не могла, потому что верила, что все именно так и должно быть. А это – есть часть моего запланированного трудоустройства. Пока он спал, я в неведении слонялась по комнате, смотрела дурацкое видео и доедала привезенную охотничью колбаску. Помню, что очень старалась не шуметь и не «чавкать», дура…

Проснувшись, Эдик сонно огляделся, трудно припоминая, кто я?

– Давай, домой собираться! Пора уже. Ты спала?

– Нет… С чего бы мне спать?

– Бери колбасу, помидоры. Дочке отвезешь. И это, вот еще тебе денег, возьми. От нашей фирмы на первое время.

Я глупо смотрела на купюру «весом» в пятьсот рублей. Таких больших денег я не видела давно…