Один из хасидов рабби Моше был очень бедным. Он жаловался цадику, что невыносимые обстоятельства его жизни мешают ему молиться и изучать Тору.

«В наш век и в наши дни, – ответил ему рабби Моше, – набожность в высшем ее проявлении заключается не в молитвах и учении, а как раз в том, чтобы принимать этот мир в таком виде, как он есть».

Вот что рабби Моше сказал человеку, который спросил его относительно каббалы, мистического учения, и каванот, мистического сосредоточения мыслей, направленного на достижение эффектов, превосходящих человеческие возможности. «Следует иметь в виду, что слово “каббала” происходит от слова “лекабель”, “получать”, а слово “кавана” – от слова “лекавен”, “направлять”. Высшее значение всей мудрости каббалы – принимать бремя Царствия Божьего, а высшее значение всего искусства каванот – направлять свое сердце к Богу. Когда человек говорит “Господь есть Бог”, имея в виду: “Он – мой, а я – Его”, разве не должна его душа покинуть тело?» И, сказав эти слова, рабби потерял сознание.

После смерти рабби Ицхака из Ворки один из его хасидов пришел к рабби Моше из Кобрина. «Что ты надеешься получить от меня здесь, в Литве? – спросил его рабби. – Ведь то же, если не большее, ты мог бы получить от любого цадика в Польше». Хасид на это ответил: «Мой учитель часто говаривал, что получить знания от рабби Моше – это священная обязанность, поскольку он всегда говорит истину от всего сердца. И потому я решил приехать сюда, чтобы вы научили меня, как обрести истину».

«Истину нельзя обрести, – сказал рабби из Кобрина. – Бог наблюдает за человеком, который всю жизнь занят ее поисками, – и неожиданно дает ее, как дар. Вот почему сказано: “Ты явишь истину Яакову”[97]».

Рабби взял двумя пальцами щепотку нюхательного табака и рассыпал его по полу. «Глянь, даже меньше, чем эта малость!» Он взял еще щепотку, буквально несколько крупинок. «А может, даже еще меньше, если только это и есть истина!»

«Если бы я испытывал истинный страх перед Господом, – говорил рабби из Кобрина, – я бы выбежал на улицу, с криком: “Вы грешны перед Торой, в которой сказано: ‘Святы будьте’”»[98].

Рабби из Кобрина говорил: «Вождю народа Израиля не следует полагать, что Господь, владыка мира, избрал его потому, что он – великий человек. Если царь повесит свою корону на деревянный крючок в стене, следует ли крючку мнить, будто царский выбор объясняется великолепием этого крючка?».

В канун Новолетия, перед полуденной молитвой, рабби из Кобрина, опустив голову на стол, прижался лбом к груде лежащих перед ним записок, в которых содержались просьбы членов общины, и сказал:

«Владыка мира, Ты знаешь неразумность мою, грехи мои не скрыты от Тебя»[99]. Но что я могу поделать со всеми этими людьми? Они полагают, что от меня и в самом деле что-то зависит! Потому-то я молю Тебя: «Пусть те, кто ждет Тебя, не устыдятся из-за меня!»

Однажды в канун Новолетия рабби Моше, подойдя к амуду, чтобы начать молитву, вдруг ощутил дрожь во всех членах. Он ухватился было за амуд, но тот тоже раскачивался взад-вперед. Цадик удержался на ногах, лишь откинувшись назад. Казалось, он прилагает все усилия, чтобы загнать дрожь вовнутрь. Наконец ему это удалось, он выпрямился и начал молитву.

Прежде чем приступить к молитвам в первый день Новолетия, рабби Моше из Кобрина сказал:

«Однажды король разгневался на свой мятежный народ и стал вершить свой суд над ним. Никто не осмеливался предстать перед королем с просьбой о даровании милости. На это решился лишь человек, который был во главе мятежа. Зная, что он сам все равно обречен на казнь, этот человек явился к королю и стал просить о милости. Вот так же в Дни трепета читающий молитвы предстает перед Ковчегом Завета и молится за всю общину».

В первый день Новолетия, прежде чем вострубить в шофар, рабби из Кобрина воззвал к своей общине:

«Милые мои братья, не полагайтесь полностью на меня! Хорошо бы, если каждый из вас взял на себя свою часть!»

Однажды в субботу рабби Моше из Кобрина стоял перед Ковчегом Завета и читал мусаф, дополнительную молитву, представляющую собой замену жертвоприношению в субботу и праздничные дни. Дойдя до слов «Приведи нас в нашу землю, и там мы будем совершать пред Тобою заповеданные нам жертвоприношения», он упал на пол, потеряв сознание. Его с трудом привели в чувство, и он закончил молитву.

Вечером этого дня, сидя за столом, рабби Моше сказал: «Там, в нашей Земле, мы будем совершать заповеданные нам жертвоприношения по субботам, ибо здесь у нас нет ни святилища, ни возможностей для приношения жертвы». И, все больше воспламеняясь, он воскликнул: «Владыка мира, мы, мы сами принесем себя в жертву!»

И тут все поняли, отчего он потерял сознание в доме молитвы и упал на пол, будто жизнь покинула его.

Рабби из Кобрина спросили: «Почему кантора всегда называют глупцом?»

«Дело в том, – объяснил рабби, – что мир музыки находится на самой грани мира Божественного, и когда кантор поет, он весь в мире музыки и так близок к Богу! Ведь ему ничего не стоит переступить грань и броситься в тот мир, изменив свою жизнь, – а он этого не делает. Из всех глупостей это самая глупая глупость».

Рабби Моше учил так: «Когда еврей собирается произнести “Благословен Ты, Господь, Бог наш, Царь Вселенной” и уже готов сказать первое слово, “Благословен”, он должен сделать это с такой силой, чтобы уже быть не в состоянии произнести следующие слова благословения. В этом и заключается смысл стиха из Писания “А надеющиеся на Господа обновят силу”[100]. Ведь по сути мы говорим вот что: “Отец Небесный, я отдаю Тебе всю свою силу в первом же слове, а теперь ты взамен дай мне новую силу, и дай в избытке, чтобы я мог продолжить свою молитву”».

Рабби Моше из Кобрина говорил: «Когда ты произносишь слово, обращенное к Богу, то войди в это слово всеми членами своего тела».

Один из присутствующих спросил рабби: «А как же человек, при всем его росте, сможет войти в маленькое слово?»

На это цадик ответил: «Но мы не ведем речь о людях, которые полагают, будто они больше, чем слово».

Когда рабби из Кобрина подходил к тому разделу пасхальной Агады, где говорится о четырех сыновьях, которым отец рассказывает о празднике, и о младшем сыне, который не умеет задавать вопросы, то рабби Моше, сказав эту фразу – «Тот, кто не умеет задавать вопросы», делал паузу и говорил со вздохом, обращаясь к Богу: «И тот, кто – увы! не умеет молиться, – открой же его сердце, чтобы он мог возносить молитвы».

Вот что сказал рабби Моше из Кобрина о первом из вопросов, задаваемом в считалочке, которая поется уже ближе к концу пасхального седера: «Один, кто знает, что такое “Один”? Я знаю, что такое “Один”».

«Один, кто знает, что такое “Один”? Кто может знать, что такое “Один” – ведь это сама единственность. Разве не спрашивают и серафимы: “Где обитель Его славы?” Один, и я знаю это, несмотря ни на что! Ибо, как сказал мудрец [Йеѓуда Ѓалеви]: “Бог, где я могу найти Тебя? Ведь Ты же повсюду!” Вот и серафимы отвечают: “Вся земля полна славы Его!”[101] Я знаю, что такое “Один”, который есть сама единственность, благодаря тому, что Он мне сделал».