— А как давно?

— Да года полтора, не меньше. Как сюда перебрался, его не встречал. И это прекрасно.

— Почему?

— Понимаешь, Эжен, он в последние годы, по-моему, связался с наркотиками. Ты знаешь, я с дурью никогда не связывался. Наркотики — это и вредно, и опасно. Прекрасная мадмуазель со мной согласна? — взглянул он на Кики.

Кики согласилась, а он продолжил:

— Но наркотики меня однажды спасли. Да-да! Один субъект написал на меня донос, будто я не очень честно принимаю ставки на скачки — это в принципе было правдой — и что я помогаю некоторым дамам скрывать секреты от их мужей, что тоже не ложь. Но он еще написал, будто я сбываю наркотики. Это его погубило. Комиссар семнадцатого округа Луи-Жак Эммануэль — представляешь, с такой фамилией живет всю жизнь с одной женой!

— сказал: «Мишеля я знаю уже десять лет, он никогда не будет заниматься наркотиками, а посему это пасквиль, и рассматривать его я не буду».

— Что ты знаешь про Топалова?

— Я тебе сказал, что последние полтора года его не видел. Ну, а в прошлом… Не волнуйся, Эжен, не расскажу даже под пыткой.

— Как твое мнение, если Топалову надо будет продать необработанные камни, к кому он обратится?

— Ах, вот в чем дело! Я не знаю. Раз он связался с наркотиками, у него должны быть новые приятели. Вычеркни его из своих друзей, Эжен. А если он камни взял и деньги не отдал, спиши в убыток.

Наверное, он прав.

— Еще есть вопросы?

Больше вопросов у меня не было.

— Тебе правда понравилось, как я пою Брассенса?

— Правда.

— А ведь я хорошо знал Жоржа. Подумать только, его уже нет почти десять лет! Как летит время! После войны мы дружили. Именно Жорж подсказал мне идею с отгадыванием пола младенцев. Я на этом прилично заработал. Мы жили на эти деньги почти год.

— Что за идея? — вежливо поинтересовался я.

— Я предсказывал пол младенцев за восемь месяцев до рождения. Тогда еще медицина не доросла до того, чтобы узнавать пол ребенка до появления на свет. Мой метод был прост. Я раздавал родителям анкету. Те должны были указать дату зачатия, ответить на вопросы антропологического, медицинского и интимного характера, вложить в конверт всего десять франков и послать в клинику. Условия честные. Если пол отгадан — деньги наши. Если нет — деньги возвращаются.

— Ну и в чем секрет? — удивился я.

— Я всем без исключения писал: у вас родится мальчик. По статистике мальчиков и девочек рождается приблизительно поровну. Таким образом, в пятидесяти процентах правильный ответ обеспечен.

— А как же с другими?

— Они на радостях или забывали про меня, или стеснялись требовать назад такую мизерную сумму. Ну, а если просили, я посылал мамаше розу, поздравлял отца с рождением очень красивой девочки, будущей матери, и спрашивал, в какой банк перевести деньги. После этого только порядочная свинья требовала вернуть десять франков назад.

— Я бы точно не потребовала, — вздохнула Кики.

— И как все кончилось?

— Не как, а где. В полиции. Я им объяснял, что моя идея приводит к повышению рождаемости в нашей стране, что это важная государственная задача…

— И в результате?

— Отсидел год. Кстати. Один из моих, если так можно выразиться, клиентов содержит отличный ресторан недалеко отсюда. Я ему предсказал троих мальчиков. Троих мальчиков! Рекомендую заглянуть. «Дикая утка». Буйабес у него лучше, чем в Марселе на Бельгийской набережной.

Всё. Больше ничего я не узнаю. Можно ехать в Марсель, послать депешу из генконсульства и потом за деньгами в Браззавиль.

А Мишель продолжал:

— Знаешь, кого я вчера видел в этом ресторане?

— Кого?

— Марата.

Я насторожился:

— Какого Марата?

— Из вашего ЦК.

— Кузякина?

— Я просто удивляюсь, как человек может жить с такой труднопроизносимой фамилией.

— Где этот ресторан?

— На полпути отсюда до Монпелье. Мне сказали, он там бывает каждый вечер. С какими-то типами. И дамы при них.

— Ты их знаешь?

— Я знаю весь Париж. Знаю Лазурный берег. Этих я не знаю.

Он повернулся к Кики:

— Вы пьете кленовый сироп?

— Нет, — удивилась она.

— А вам и не надо. У вас замечательная фигура, а тебе, Эжен, пора начать. Ты не пьешь кленовый сироп, потому что не знаешь метода канадского профессора Джуделя-Джонсона. Он доказал, что кленовый сироп сжимает скелет человека. Многие женщины стесняются широких плеч, больших ступней, высокого роста. Если пить кленовый сироп, то женщины смогут стать более миниатюрными, более женственными. Я продавал этот сироп…

— И чем все кончилось на этот раз?

— Не чем, а где. В полиции. Сначала представитель канадской компании, с которой я заключил договор о распространении кленового сиропа во Франции, сообщил мне, что расторгает договор и порекомендовал двадцать пять лет не появляться в Канаде.

— Почему двадцать пять?

— Это срок давности за подобного рода нарушения в Канаде. Ну, а во Франции…

— Что во Франции?

— Отсидел год. Ты никогда не пробовал петь, Эжен?

— Нет.

— Ты с твоей прелестной спутницей мог бы петь под Стон и Шарден. У меня есть знакомый в Нанте, он все устроит.

Я обещал подумать. Потом мы попрощались и ушли.

— «L’awentura, c’est la vie que je mène avec toi (Вся жизнь с тобой — сплошная авантюра), — по дороге к машине пела Кики припев известной песни Стон и Шарден. А потом сказала: — И точно с тобой сплошные авантюры.

Сели в машину. Кики включила зажигание:

— Ты знаешь, что скажет американка, когда ее познакомят с такими людьми, как Мишель? Она объявит, что это очень деловой человек и у него есть чему поучиться. Немка сразу побежит в полицию. А итальянка обрадуется: надо выдать за него двоюродную тетку Джильду, она тоже очень веселая, через год она выйдет из тюрьмы, тогда и познакомим.

— А француженка?

— Скажет матери: ты знаешь, мама, меня, наверное, скоро посадят.

Поворот Кики не прозевала. Машина нырнула в зелень кустов и оказалась на извилистой дороге, бегущей вдоль моря. Кики затормозила у двухэтажного дома с горящей рекламой «Дикая утка».

— Нам столик с видом на море.

Метр, широкоплечий атлет — такие бывают на обложках мужских журналов — развел руками:

— Очень жаль, мадемуазель, что вы не позвонили заранее. Сегодня у нас много посетителей.

И показал на столик в центре зала:

— Могу вам предложить этот.

Кики повернулась к мне:

— Как?

Я хотел уже сказать «да», но в этот момент обратил внимание на шумную компанию у окна. В центре восседал субъект с огромными усами. А рядом с ним — не кто иной, как Кузякин, собственной персоной.

— Женька! Какими судьбами?

Кузякин выскочил из-за стола, подбежал ко мне, расцеловал:

— Как я рад тебя видеть! Я тебя так люблю, старина! Садись к нам. Вместе с дамой. Это мой лучший друг Женька!

— Я тоже рад тебя видеть, Марат.

Кузякин подозвал метра:

— Еще два стула.

Меня и Кики усадили между Кузякиным и человеком с усами. Кузякин схватил бутылку виски:

— Давайте выпьем! За Женьку. За его даму.

Я тем временем рассматривал компанию: восемь человек — кроме Кузякина и человека с усами еще трое мужчин и три женщины. Мужчины — в годах, с сединой, при галстуках, женщины — молодые и на удивление одинаковые, светлые от яркой блондинки до каштановой, с одной и той же прической «маленький паж»: челка и прямые волосы, подровненные по линейке у плеч. «Явно на один вкус», — подумал я.

В разговор вступила одна из «маленьких пажей», она начала рассказывать, как собиралась в этом году поехать на две недели в Москву, но передумала.

Кузякин перешел на русский:

— Пойдем свежим воздухом подышим.

Вышли на террасу.

— Красотища-то какая! — Кузякин взял меня за пуговицу. — Баба у тебя, скажу я, класс. Завидую, старикашка, и радуюсь. Молодчина. Как зовут?