— Обобщая наш разговор, я хочу сказать, что в России существуют два основных бича: азиатская косность и византийское мировоззрение. Именно из-за этих двух бичей вот уже на протяжении более пятисот лет все реформы в России, направленные на условную европеизацию страны, терпят крах. Хотя конечно и достижения нельзя отрицать, если закрыть глаза, какой ценой они были достигнуты.

Реформы проводит обычно верхушка пирамиды — власть (царская, советская, президентская). Они никогда не доводят до конца эти реформы. Во-первых, власть не может полностью обрубить сук, на котором сама сидит. Во-вторых, население России, находящееся под влиянием византийского мировозрения и византийской духовности, само по себе по-азиатски косно. Ну а инакомыслящие, диссиденты и демократы что хотят? Они хотят прийти к власти. Они тоже, как и реформаторские власти, хотят политических и экономических изменений. Принципиальная разница лишь в том, что они пытаются провести эти реформы более болезненно, быстро и более решительно прийти к заветной цели — европеизации страны. Но пока эти два бича определяют менталитет большинства, реформы будут терпеть крах каждый раз.

Еще раз повторю, разумеется, за последние пятьсот лет мы видим прогресс, очень медленный, но прогресс. И плата за это огромна!

Но чтобы действительно, политико-экономические реформы пошли и цена за них была бы адекватной, необходима ДУХОВНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ. Для этого нужны не политики. Нужны люди из Русского Духовенства, кто мыслит реформаторски. Они должны совершить революцию в душах людей, как в свое время совершили религиозную революцию, Реформацию, в Европе Лютер и Кальвин — без единого выстрела и горы трупов. Вот, что надо России. Слом азиатской косности и освобождение русской души от византийского мировоззрения и духа.

Пуританство — это единственное великое творение позднего периода христианской религиозной истории. Эпоха просвещения в Западной Европе имела английское происхождение и стала результатом пуританства. Я бы даже сказал, что благодаря этому Запад сейчас могущественен. Конечно, в России это может занять не один год, но надо же когда-то начинать.

Отец Георгий все это говорил с такой уверенностью, что Иосифу ничего не оставалось, как согласиться с ним.

— Вам конечно, Иосиф, виднее. Но мне кажется, в самой Америке наблюдается некоторый кризис протестантской этики?

— Да, к сожалению WASP (класс белых англо-саксонцев протестантов) — это представители уходящей Америки, старой провинциальной Америки, которую я так люблю. Она набожная, она помогает бедным, она честная, где сильна вера в слово человека.

— И я думаю, что в уходе этой классической Америки с исторической сцены не в малой степени виновны, как не странно, либералы и либеральные ценности. Современная Америка, которая не нравится религиозным людям — это дело рук либералов.

Я считаю, что современной Америке необходима активизация протестантского фундаментализма, неопуританства, как единственный путь спасения гибнущего человечества. В центре этой этике — культ труда, как ежедневная молитва Богу, как самоцель. И культ семьи.

В противном случае, Западная цивилизация рискует повторить судьбу Римской империи, которая в один прекрасный момент оказалась беззащитной перед нашествием варваров.

Три часа беседы пролетели незаметно для Иосифа, утомленного физически и раздавленного эмоционально тяжестью горя, обрушившегося на него со всею своей откровенностью и наготой.

Именно эмоциональная незащищенность молодого американца сделала его столь уязвимым перед незнакомыми ему доселе человеческими несчастьями и горем.

— Вы летите в Москву, а будет ли там у вас один свободный вечер? Почему я спрашиваю. Если вы конечно имеете желание, я могу устроить вам встречу с академиком Якушевым.

— Якушевым? — переспросил Иосиф, — а кто это?

— Ах да, конечно, — Отец Георгий улыбнулся, — вы уехали в начале восьмидесятых годов и не слышали об этом человеке. А это никто иной, как главный архитектор Перестройки, главный идеолог горбачевской эпохи.

— Неужели такой человек согласится встретиться со мной? — с сомнением произнес Иосиф.

— Ну, во-первых, он уже давно на пенсии, а во-вторых, он мой друг, — гордо заключил батюшка, продолжая улыбаться.

Затем Отец Георгий уже серьезно сказал:

— Как вы понимаете, Александр Якушев очень интересный человек. Если у него окажется свободное время, то вы получите удовольствие от общения с ним. Он сможет объяснить вам более глубоко процессы, которые происходили в конце восьмидесятых и в начале девяностых годов. Я имею в виду распад Советского Союза и, соответственно, смерть десятков тысяч людей, в том числе и ваших друзей.

Батюшка передал Иосифу домашний номер телефона московской квартиры академика Якушева. Затем благословил его и отпустил с Богом и миром.

Иосиф летел в Москву на стареньком ТУ, которые, кстати, время от времени ломались во время полета. Иосиф, сильно переживающий потерю своих друзей, не замечал дискомфорта вокруг себя. Нагрузка пережитых дней была настолько велика, что Иосиф погрузился в глубокий сон. Буквально отключился и был разбужен резкими толчками, которые обычно сопровождают посадку самолета, приземлившегося в Домодедовском аэропорту.

В Москве уже был поздний вечер. Через два часа Иосиф вошел в гостиницу Метрополитен, где для него был забронирован номер.

Усталость не проходила, голова продолжала болеть. Он принял душ и лег в постель, но долго не мог уснуть. Все думал о том, что на него так неожиданно навалилось за эти дни.

Утром Иосифа разбудил будильник его мобильного телефона. Он с трудом открыл глаза. Первые секунды он не понимал, где находится. Но как только вспомнил все, сон как рукой сняло. Он встал с постели, быстро умылся, вышел в буфет позавтракать и затем позвонил брату Армена.

После нескольких гудков, Иосиф услышал голос с сильным армянским акцентом:

— Алло, кого хотите?

— Здравствуйте, мне нужен Карен.

После небольшой возни на другом конце провода Иосиф услышал другой голос:

— Я Карен, а кто спрашивает?

— Карен, это говорит Иосиф, ты меня помнишь, я прилетел из Нью-Йорка, я друг детства Армена.

— Иосиф, это ты? Да, конечно помню. Иосиф, слушай, вот здорово что ты приехал. Я тебя очень хорошо помню и рад тебя слышать.

— Мы можем встретиться сейчас?

— Да, да, конечно. А не мог бы ты подъехать к нам. Ты где сейчас находишься?

— Я в гостинице Метрополитен. Давай, диктуй адрес.

Иосиф решил немного прогуляться пешком. Ему было интересно посмотреть на Москву. Он прошелся по Тверской, спустился к Красной площади, прошел Александрийский сад, затем пошел в сторону Старого Арбата. Историческая часть Москвы почти не изменилась. Но дух города изменился и не только потому, что ультрасовременные магазины и роскошные рестораны оккупировали все первые этажи старинных зданий. Иосифу казалось, что сами люди стали другими, изменились.

Эта толпа была другой, нежели та, которая осталась в его юношеских воспоминаниях о Москве, перед эмиграцией.

Затем Иосиф зашел в кафе на старом Арбате. Быстро перекусив, он вышел на Калининский проспект, где остановил машину и поехал к Карену.

Карен жил недалеко от станции метро Бабушкинская. Это был хороший, зеленый район Москвы. Высотки советского периода стояли стройными рядами вдоль дороги.

Открыл Иосифу друг Карена, коренастый, невысокого роста молодой человек с черными длинными волосами и крупным с горбинкой носом.

— Карен, это к тебе, — крикнул он, поздоровавшись.

Парень протянул руку и представился:

— Миша.

— Иосиф.

И они пожали друг другу руки.

— Проходите, Карен сейчас выйдет.

Иосиф прошел через коридор и вошел в комнату. Навстречу ему вышел из смежной комнаты Карен с распростертыми руками.

Конечно, встретившись на улице, Иосиф не узнал бы его. Перед ним стоял высокий симпатичный парень с темнокаштановыми, коротко постриженными волосами. Неуловимые черты его лица напомнили Иосифу Армена. Они обнялись.