Возможно, до конца дней своих эта маленькая полуслепая женщина ждала, что переменится власть, распахнутся ворота тюрьмы, и ликующий народ встретит её как героиню борьбы с деспотизмом. Так уже было однажды в бурной её биографии, весною девятьсот семнадцатого года, когда её, юную террористку, взорвавшую бомбу в Киеве и приговорённую царским судом поначалу к казни, а потом к пожизненной каторге, февральская революция вдруг освободила и даже направила на курорт в Крым. Подлечиться… Для новой борьбы…

Но то, что было однажды, не всегда бывает дважды. И Дора Ройдман скончалась в тюремной камере в тихой безвестности. Подробности её судьбы просочились в печать лишь в двадцать первом веке, когда не осталось в живых никого из её современников. А в нашей семье эти подробности сохранились только потому, что отец терпеливо собирал в специальные папки всю информацию, имеющую хоть какое-то отношение к родному посёлку Ис.

После гибели отца папки достались мне. А в микрофишах они и сейчас у меня. Точнее, у мамы. Вместе со всеми моими земными документами. Здесь, на Западном материке, документов моих почему-то никто не спрашивает. А собранные отцом папки мама отправила перед отлётом с Земли в Исовский музей.

…Вслед за Полканом мы с Лу-у быстро спустились к пещере Фора. Никто, кроме мальчишек на площадках, не кричал в этот раз «Сан! Сан! Сан!» Женщин почти не видно. На площадке перед пещерой Фора ждал нас не только Исет. Ждала и Дая, уже видавшая наш вертолёт. Исет бросился нас облизывать. Дая подождала, пока мы подойдём сами.

Жила она здесь уже полтора года, в качестве жены Вига. На руках у неё была их дочка Мая, а за юбку Даи держалась Мара — дочь Марата, очень на него похожая и в память о нём названная.

— Где Фор? — спросил я. — Где Виг?

— В лесу, — спокойно ответила Дая. — Все мужчины в лесу. Они пошли спалить лес, чтобы избавиться от хуров. Невозможно больше терпеть!

Из пещеры тихо вышла Тулю, протянула нам два кхета и две чистенькие белые ложки. Пришлось снимать с пояса нож, срезать верхушки, лакомиться сладковатой кашицей. Она была кстати: кхетов мы сегодня не ели. Лу-у управилась с этим быстрей меня, расстегнула сумку, стала доставать подарки. Она давно и отлично разбиралась, что — кому. Инструменты для Вига положила сразу на его слесарный стол, стоявший у самого входа в пещеру, но под навесом — чтоб и в дождь можно работать.

О Тили мы не говорили. Она жила теперь в Городе и была женой Женьки Верхова. У неё, как и у Даи, был свой радиофон, свой номер, и они могли общаться, минуя нас. На «глобе», разумеется. Даю начал учить этому языку ещё Марат, а продолжили моя мама и Света. Тили учили «глобе» Анюта, Али и Женька.

— Что произошло? — спросил я. — Почему сжигают лес?

Мы присели на чурбаки, которые Виг, по примеру купов, напилил для своей пещеры, да и не только для своей… И Дая стала рассказывать:

— Хуры бродят здесь уже пятёрками. — Дая подняла в воздух растопыренные пять пальцев. — Недавно напали на двух охотников. Они охраняли женщин и детей. Обычное дело — пошли за корешками, грибами и ягодами… Без охраны женщины с детьми давно в лес не ходят… Одному охотнику пробили голову дубиной. Другой успел воткнуть копьё в живот убийце. Обоих потом зарыли… Все охотники собрались, кричали, спорили, и колдун Рих сказал: «Их лес надо спалить». И все умолкли, согласились. Фор ходил к айкупам. Они обещали помочь. Возле над тоже бродят хуры. Рих сказал: «Вот пойдёт ветер перед разливом — тогда и зажжём. Чтобы не попало на наш лес». Когда подул ветер, айкупы сами пришли. Если хочешь, сходи к Риху. Он лучше всё знает. Он давно ждёт, что ты к нему придёшь.

С колдуном Рихом мы были знакомы. Фор водил меня к нему, когда сюда прилетали Тили с Женькой. Мне же и пришлось их привезти… Рих тогда спрашивал, не будет ли бедной Тили худо среди сынов неба, не обидит ли её неизвестный и непонятный муж. Пришлось обещать старому колдуну одно только хорошее. Хотя я надеялся, что обижать Тили Женька не станет. Никакого смысла!

Когда умер прежний вождь Уйлу, все ждали, что за ним уйдёт к предкам и Рих. Колдун был старше вождя… Но Рих всё жил и жил. Грелся на солнышке у входа в свою пещеру. Лечил людей, и люди тянулись к нему каждый день. Спускался он только к реке. Из селения не выходил. Всё время жаловался на болезни, но продолжал жить. И Фор перестал говорить о том, что племени нужен молодой колдун. Смирился со старым. Они не мешали друг другу. Фор поднимал людей на охоту. Колдун предсказывал её исход, утешал семьи, когда кто-то умирал или погибал. И даже позаботился о судьбе бедной Тили…

Я порылся в сумке, выудил перочинный нож, отрез сатина, и стопку пёстрых весёлых мисок с весёлыми стаканчиками. Сложил всё в ведёрко и стал спускаться по лесенкам и балкончикам к мосту, на другой стороне которого жил Рих. Полкана позвал с собой, чтобы не объясняться со встречными овчарками. Полкан это делал лучше меня.

Как и обычно, колдун грелся у входа на солнышке, опираясь на суковатую палку. Сидел он на аккуратно отпиленном чурбаке, и возле него стоял ещё один такой же чурбак. Виг явно позаботился о том, чтобы у колдуна была возможность удобно побеседовать с пришедшим к нему человеком.

Я отдал Риху подарки, он сразу выловил из ведёрка нож, открыл и закрыл его со знанием дела и опустил обратно в ведёрко. После этого я протянул ему мыслеприёмник. Но он слегка пристукнул палкой, из пещеры выскочила девочка лет десяти, Рих сказал ей одно слово, и она вынесла ему точно такой же прибор. Возможно, это был мыслеприёмник, оставленный здесь Тили. Когда увозил я её отсюда вместе с Али и Анютой. Тили пользовалась дугой, снятой со стенки вертолёта…

— Как живёт наша Тили? — спросил меня колдун.

— Она сыта и всем довольна, — ответил я.

— Её не обижают?

— Сыны неба никогда не обижают женщин.

— Мы думали, она войдёт в твою хижину.

— Тили решила иначе.

— Она хотела к тебе. Это все тут знают.

— Желания женщин часто меняются…

Рих улыбнулся, и морщины на его лбу побежали вверх. Глубоко спрятанные глазки почти исчезли в узких щёлочках. Я поймал себя на том, что не знаю цвета его глаз. У Тили и Вига глаза серые, как у матери. У Фора — тёмные. Значит, два цвета здесь есть. Наверняка отыщутся и зелёные. У купов несколько зеленоглазых женщин. Вот только голубоглазых ещё на этом материке не встречал. Какие же глаза у Риха?

Впрочем, зелёные, красные и коричневые полосы на его груди и плечах, хитроумные цветные завитушки на животе отвлекали внимание от маленьких прищуренных глазок. О глазах долго не думалось. Цветная разрисовка сбивала.

— Пришёл спросить о лесном пожаре, — признался я. — Это ты придумал?

— Я! — не без гордости ответил колдун.

— Лес жалко…

— Людей жалко больше, — возразил Рих. — Говорят, ты стал колдуном у купов. Это правда?

— Купам нужен был колдун, — объяснил я. — Другого не нашли.

— Научись думать вначале о людях, — тихо посоветовал Рих. — Потом — о деревьях. Колдун — для людей. Деревам колдун не нужен. У деревьев есть свой зелёный бог — Ру. Пусть он о них и заботится.

— А он не может разгневаться на людей? — спросил я.

— Для этого есть жертвы, — возразил Рих. — Когда люди собрались сжигать деревья, я принёс их богу жертву.

— Какие жертвы принимает Ру?

Рих посмотрел на меня снисходительно: молодо, зелено… Но объяснил:

— Сердце косули. Горячее. Свежее.

— Откуда же ты его взял, свежее?

— Когда подул ветер, — признался Рих, — я послал охотников за косулей. Её притащили живой. Учись — пока я тоже жив. Кто потом тебя научит?

— Никто, — согласился я. — Лучшего колдуна, чем Рих, никто не знает.

— Тебе надо раскрашиваться, — снова посоветовал Рих. — Когда говоришь с людьми, они на тебя смотрят. А ты весь одного бледного цвета. Смотреть не на что. Если ты раскрасишься, тебя будут лучше слушать. Зелёную и красную краску я могу тебе дать. Коричневую возьми из любой глины. Белую — из нашего камня. Его хватит на всех колдунов земли.