Она пошла к замку, камни хрустели под ногами. Она не оглянется, не будет проверять, успел ли он перейти мост и увидеть, как она удаляется.

* * *

Гребень впился в кудри, задевая листья и колтуны, что всегда были в ее волосах. Она сменила новую одежду, убрала в ящик, сомневаясь, что выдвинет его снова.

Он не увидел ее в том наряде. Она не была уверена теперь, заслуживал ли он.

Ее белая ночная сорочка была еще одной реликвией, найденной в сундуке. Простая и прочная, она помогала ощутить что-нибудь из дома. От бархата и шелка ее голова кружилась. Сорча хотела что-нибудь простое, нашла только ночную сорочку.

Она потянула гребень сильнее, терпя боль в коже головы.

Ночь давно наступила. Остальные обитатели замка легли спать, их храп и тихие сны злили Сорчу сильнее. Он так и не пришел в их комнату.

Он имел право нервничать. Она все еще не знала, что скажет, или как это скажет. Гнев кипел под ее кожей, задевал когтями.

Он мог выпивать. Она слышала, что солдаты так делали, вернувшись с войны. Алкоголь стирал воспоминания о крови и смерти, а потом они возвращались к женам.

— Не ко мне, — пылко сказала она отражению в зеркале. — Я не буду той женой, что прислуживает мужчине, принимающему глупые решения. Он не имеет права!

Он должен был послушать ее! Думал, она не в состоянии придумать план, что подошел бы для политики фейри? Или он думал, что она ничего не могла в мире фейри?

Дверь приоткрылась, тени пробрались в комнату. Он замер, как только свет свечи упал в коридор.

— Эмонн, — это был не вопрос. Она знала, кто застыл у двери.

— Ты еще не спишь.

— Я ждала тебя.

Он вздохнул и открыл дверь до конца. Она хотела ругать его, кричать, бросить гребнем в его голову.

Но на его щеках были синяки, кристалл с острыми краями тянулся на его шее. Он тянулся от старой раны, и Сорча знала, что кто-то пытался воспользоваться слабостью. Они не знали, что это была его сила.

Она вздохнула и отложила гребень.

— Ты собираешься кричать, — он расправил плечи, словно готовился к худшему. — Я это заслуживаю. Это была ужасная идея, и я не послушал тебя.

— Так и было.

— Мы потеряли там хороших ребят, потому что я думал, что мы были готовы. Я ошибался.

— Да, ошибался.

— Наш народ видел, как ты отвернулась от меня. Армия уже на грани дезертирства, и твоя реакция не помогла. Я не говорю, что ты поступила неправильно. Скорее всего, это было правильно.

Она глядела на него и молчала.

— Почему ты не кричишь? Я вижу, что тебе хочется многое сказать.

— Мне не нужно на тебя кричать, Эмонн. Ты уже делаешь это за меня.

Ее слова что-то сломали в нем. Он выдохнул с шипением сквозь зубы и поспешил к ней, упал на колени у ее ног. Напряжение покинуло его тело, плечи опустились в поражении.

Он опустил голову на ее колени, обвил руками ее талию с тихим стоном.

— Кричи на меня, mo chroí. Злись, бей посуду и статуи. Делай что-то, но не это. Умоляю.

— А толку? — она гладила его голову. — Ты знаешь, что сделал, и что это было неправильно.

— Я растерян, — он задрал край ее ночной сорочки до бедра, дыхание задело ее кожу, и он поцеловал ее кристальными губами. — Все, что я знал, неправильно. Этот мир — тот, что я помню, и у народа знакомые лица, но я не могу найти того, каким я был.

— И не нужно его искать. Принца-воина в тебе уже нет, и земля с народом не нуждаются в нем.

— А в ком они нуждаются?

Он поднял голову, их взгляды пересеклись. Она хотела сказать, что мир нуждался в нем. Им нужна была добрая душа внутри того, кто хотел помочь народу. Но, чем дольше она была тут. Тем больше понимала, что культура фейри была ей неясна.

— Не знаю, — сказала она. — Когда-то я сказала бы, что им нужен добрый король.

— А теперь?

— Они ищут того, кто поведет их, но и поймет их при этом, — она подумала о дворфах и их прямоте. Они не хотели биться, кроме случайных потасовок, но они были тут. — Они доверяют тебе, но по-своему. Но они боятся, что ты последуешь по стопам брата.

— Кровь зовет кровь.

— Нет, — Сорча впилась пальцами в кристаллы на его щеке. — Ты не станешь Фионном.

— Как ты можешь быть уверена? Я ощущаю, что старые обычаи все еще под моей кожей.

— Это не лучшие обычаи. Ты первым поверил в это, Эмонн, — она гладила большим пальцем его губы. — Хватит. Хватит сражений, крови и смертей. Твой народ заслужил отдых.

— Я не могу остановиться, — мучения в его глазах чуть не разбили ее сердце. — Он придет сюда, и он не остановится. Фионну нет дела до нашего народа, или как много фейри нужно принести в жертву, чтобы доказать его точку зрения.

— Какую?

— Я не достоин быть королем.

— Никто не достоин, — сказала она с мягкой улыбкой. — Ты можешь только стараться быть хорошим королем. Ты не завоюешь сердца всех. Но ты можешь помочь им, сделать их жизни процветающими, а животы — полными.

— Откуда ты знаешь это?

— Я тоже хотела, чтобы мой король узнал, что мы голодны, — она встала, потянула его за собой, и он выпрямился во весь рост. — Ты помылся?

— Нет.

— Кто-то обработал твои раны?

— Не нужно. Мои раны не кровоточат.

Сорча скривилась. Она хотела ему напомнить, что не все раны внешние, что порой можно было исцелить просто прикосновением. Он поймал ее взгляд, держал ее в голубых кристаллах, острых, как меч, глубоких, как океан.

Он знал. Он знал, что она хотела ему сказать, но не хотел, чтобы она это делала.

— Идем со мной, — она протянула руку.

— Сорча…

— Возьми меня за руку, Эмонн. Дай обработать твои раны.

— Я не заслуживаю твоего прощения.

— Я не встретила того, кто не заслуживал, — она ждала его, ладонь замерла в воздухе.

Он боролся с собой. Она видела боевой гнев за его глазами. А потом Эмонн вздохнул и взял ее за руку.

— Я не заслуживаю тебя.

— Не заслуживаешь. А теперь иди в купальню, и я покажу тебе, что создали дворфы.

Комната за их кроватью была современным произведением искусства. Дворфы оживили старую купальню, соединив ее трубами с источниками под замком. Поворот вентиля, и горячая вода полилась в большую железную ванну, которую они подняли по лестнице.

Сорча уже использовала ее больше раз, чем должна была. Ее тренировки с Кейт вызывали боль в мышцах и дрожь в теле. Теплая вода успокаивала боль, и она надеялась, что с Эмонном будет так же.

Он застыл в центре комнаты, и она провела ладонями по его плечам. Она привстала на носочки и расстегнула его плащ, он упал на пол. Тихий звук разнесся эхом по комнате.

— Тебе не нужно этого делать, — он искал в ее взгляде ответ, которого не было.

— Нужно.

Она злилась, но Сорче нужно было ощутить, как его ребра двигаются под ее пальцами. Жизнь текла по его венам бурной рекой. Он был ранен, но выжил.

Это было важнее всего.

Вздох сорвался с ее губ, она сунула пальцы под его тунику и подняла ткань. Он склонился, помогая ей снять тунику, опустился на колено.

Она снова сжала пальцами его волосы, терпеливо распутывала колтуны в них, пока не справилась со всеми.

— Встань, воин.

Он посмотрел на нее, словно она была его миром. Эмонн поднялся на ноги, широкая грудь была в шрамах.

Сорча подцепила пальцами пояс его брюк, стянула их, и он остался голым. Она поцеловала новый шрам, красный и неровный, кристаллы в нем были острыми под ее губами.

— Позволь позаботиться о тебе, Эмонн. Завтра мы устроим свою войну.

* * *

Сорча не могла спать. В голове крутили возможности и крики умирающих.

Война оживала на глазах. Воспоминания были не ее, а друидок. Кровь покрывала их волосы, тела были раскрашены синим, они яростно визжали. Она не могла понять силу их гнева. Он бурлил в их душах, и они становились зверями, а не людьми.

Эмонн заерзал за ней. Его рука соскользнула с ее талии, он лег на бок. Расстояние. Оно росло между ними, было все больше, и она гадала, спали ли они вообще в одной кровати.

Она свесила ноги с края кровати, выбралась из-под шкур. Оглянувшись, Сорча ждала, пока он не устроится снова.

Он знал, каким красивым был? Эмонн был воплощением силы. Кристаллы мерцали в свете луны, украшая его кожу как тысячи звезд.

Было больно смотреть на него, когда она так злилась.

Она не могла накричать на него за решение, которое ощущалось правильным. Он сделал свой выбор, и их взгляды на эту войну не совпадали. Она хотела бы, чтобы он ее слушал.

Пол был холодным под ногами. Ее белая ночная сорочка вдруг показалась тонкой в холодной ночи, воздух пробирался из-за двери и впивался в ее кожу когтями.

Она взяла шкуру с ближайшего кресла и вышла на балкон.

Полная луна улыбалась ей. Серебряный свет придавал туману магию, пока он кружился во дворе внизу. Дворфы вернули камни на землю с узором. Трискелионом. Она улыбнулась. Они почитали старые традиции.

— Разве ты не должна быть в постели? — теплый голос был узнаваемым, и она очень давно его не слышала.

— Бран, — тепло наполнило ее голос вместе со счастьем. — Давно не виделись.

— Точно.

— Где ты был?

— Моя жизнь не всегда связана с делами Благих.

Она улыбнулась и повернулась к мужчине-воину.

— Только с недавних пор?

Он выглядел так, каким она его и помнила. Странные темные перья на скуле и лбу. Глаз ворона в одной глазнице, слишком большой, по сравнению с другим, постоянно движущийся. Одна сторона его головы все еще была бритой, хотя на бледной коже черепа проросли волосы.

— Ты хорошо выглядишь, — сказала она.

— Как и ты. В тебе что-то изменилось.

— Я узнала, что я — друид.

— Не это, — он склонился и поднял прядь ее волосы. — Ты кажешься увереннее.

— И ощущаю себя так.

— Ты несешь себя величаво.

— Научилась так делать.

— Но ты все еще одета как простушка, — он убрал руку. — Эмонн так и не победил брата?

— Думаешь, я бы так не одевалась так, став королевой?

Бран покачал головой, строгий вид портил его красивые черты.

— Нет, ты слишком сильно связана с землей, чтобы повестись на драгоценные камни и шелк.

— Я не смогла бы сохранить его чистоту.

— И как бы ты сражалась?

Она нахмурилась и прислонилась к перилам.

— Ты следил за мной.

— Нет.

— Ты не можешь врать, тогда как? Ты не знал бы, что я тренировалась сражаться.