Б. Гросс абсолютно прав, когда считает, что главный источник деспотизма нового типа коренится «не в неистовстве крайне правых — невежд, ку-клукс-клана или явно неофашистских партий, и не в безумстве левых экстремистов. Хотя и те и другие, играя тактическую роль, могут ускорить или подтолкнуть наступление деспотизма»^!. Новый порядок, подчеркивает он, вероятно, возникнет скорее как следствие мощных тенденций в самом истэблишменте. Новый порядок возникнет скорее как следствие скрытой логики роста транснациональных монополий капиталистического общества, как следствие поиска ими решений в условиях нарастающего кризиса².

Это правомерный вывод. Уже сейчас транснациональные монополии и корпорации активно сотрудничают в борьбе против профсоюзов, коммунистов, других прогрессивных сил, плетут интриги и организуют заговоры против левых режимов в любых странах, против социалистического содружества. Можно возразить Б. Гроссу в одном: не стоит все же переоценивать «улыбки» и «дружелюбие» современного фашизма. Фашизм, конечно, может прийти к власти и в результате «демократических выборов», может прибегнуть и к косметической маскировке, и к другим хитрым манипуляциям. Но тем не менее цели, которых он добивается, не могут быть достигнуты «с улыбкой» и в «бархатных перчатках». Фашизм неизбежно обнаруживает свое кровавое, преступное лицо.

И не только потому, что его цели и средства бесчеловечны, но и потому, что фашизм ищет себе опору среди самых консервативных слоев. Обыватели — темный, мутный источник сытого эгоизма Я жестокости — вот самая массовая социальная опора неофашизма. Бывший генерал бундесвера Герт Бастиан, ныне активно участвующий в антивоенном движении, с большой тревогой указывает на опасную политическую и духовную ситуацию в Западной Германии. Касаясь вопроса об ответственности немецкого народа за преступления нацизма в годы второй мировой войны, он отмечает, что большинство немцев старшего поколения, ослепленных фанатичной верой в Гитлера и безоговорочно повиновавшихся ему, лишь чисто случайно не стали «убийцами в форме», и это отнюдь не их собственная заслуга. К тому же, пишет Бастиан, многие явления современной политической жизни ФРГ заставляют усомниться в том, что «осознание преступлений гитлеровского режима стало достоянием всего населения страны». Сытое равнодушие тех, кто хочет жить только настоящим и забыть прошлое, маниакальный антикоммунизм неофашистских элементов также не способствуют осознанию ошибок и заблуждений отцов. Средства массовой информации замалчивают преступления «третьего рейха». Более того, растет поток «извинительной литературы», в которой умышленно акцентируется внимание на страданиях самих немцев в ходе и в результате проигранной войны³.

То, что в капиталистических странах правящие круги сознательно умалчивают о фашизме и его преступлениях, это уже страшно. В школах ФРГ, например, свыше 3000 школьников в сочинениях по теме «Что я слышал об А. Гитлере?» показали поразительное незнание. В США, по данным института Гэллапа, 16 % американских студентов не знают, «на чьей стороне» воевал Советский Союз, а 9 % студентов полагают, что Советский Союз воевал… на стороне Германии¹. Повторяем, это страшно. Но еще страшнее, еще чудовищнее то, что многочисленная «извинительная литература» оправдывает фашизм и, напротив, порочит антифашистов. Западногерманское «общественное мнение» назойливо навязывает немцам мысль о том, что 8 мая 1945 г. — Это день поражения, национальной катастрофы, что думать иначе — это отклонение от «нормального» мышления или, того хуже, «измена».

Правящие круги капиталистических стран упорно насаждают антикоммунизм, причем и сегодня зачастую клеветнически отождествляют марксизм и социализм с национал-социализмом. Дж. Сомервилл, прогрессивный американский философ, подчеркивает, что уроки истории со всей очевидностью доказывают, что антикоммунизм — это прямая дорога к фашизму. «В самом деле, — пишет Сомервилл, — то, что усиливает беспокойство европейцев, когда они думают о нынешних тенденциях в нашей внутренней и внешней политике, так это их живой и мучительный опыт последних десятилетий. Они помнят, что как только то или иное правительство, обладающее властью, начинает все больше и больше превращать антикоммунизм в центральный фокус всей своей политики… то эта страна быстро становится оседланной неприкрытым фашистским или нацистским режимом, независимо от того, ожидал ли народ этой страны такого исхода или нет. Так произошло с фашистской Италией и нацистской Германией. «Вы должны терпеть нас», — говорили эти режимы своим народам. «Так вы ведь должны приветствовать нас, потому что мы собираемся освободить вас от коммунистической угрозы. Конечно же, придется принять жесткие меры, но разве мы все не согласны в том, что эта угроза должна быть полностью ликвидирована?». По всей вероятности, продолжает Сомервилл, «народы этих стран достигли той точки, где они с этим согласились или по крайней мере боялись сказать, что они не согласны. И они заплатили цену, которую долгое время не забудут ни они, ни их ближайшие соседи»².

Западногерманский писатель Г. Бёлль также дал весьма резкую отповедь антикоммунистической клевете. По поводу попыток К. Аденауэра³ отождествить марксизм с национал-социализмом он написал следующее в своей статье, опубликованной в журнале «Шпигель»: «Когда Аденауэр — столь же обстоятельно, сколь и неубедительно — пытается доказать, что марксизм и национал-социализм вполне можно поставить на одну «материалистическую доску», когда он обвиняет Советский Союз в отсутствии этических основ, он просто-напросто проявляет свою буржуазную слепоту. Ведь именно социально-этическим пафосом объясняется развитие советского народного хозяйства, а безумная расистская идеология (нацистов. — Б. Б.) опирается вовсе не на материализм, а на мутный идеализм». Свою статью Бёлль заключает следующими словами: в книге Аденауэра «много подлости, и нужно было испытать полное презрение к человеку и еще больше к нашему языку, чтобы ее опубликовать»¹.

Антикоммунизм — опасное средство подавления классового сознания трудящихся. Агрессивный по своей сути антикоммунизм воинственно нападает не только на социализм и коммунизм, но и на самые элементарные демократические, социальные и культурные права трудового народа. Западноберлинский исследователь фашизма и неофашизма Ф. Хауг с полным основанием пишет, что «антикоммунизм — это не только антимарксизм», как думают многие немарксйсты, антикоммунизм — не только антисоциализм, как думают многие несоциалистические демократы, антикоммунизм— это всеохватывающий антидемократизм. Антикоммунистический антифашизм, подчеркивает Хауг, — это противоречие; и тот, кто не желает бороться с антикоммунизмом, тот не хочет быть и антифашистом.

Антикоммунистическая, антидемократическая политическая ситуация и духовная атмосфера, царящие в капиталистических странах, являются той самой благоприятной средой, в которой произрастает фашизм и как политическое движение, и как идеология. Военно-промышленный комплекс, даже при сохранении традиционных форм осуществления власти, придает важное значение неофашистским силам.

Наличие неофашистских организаций предоставляет правящим верхам возможность выступать в качестве умеренной, «центристской» силы, некоего «барьера», ограждающего общество от нажима справа. Это цак бы оправдывает выдвижение лозунга «равной» опасности справа и слева, дает удобный повод для применения неприкрытой силы как средства упрочения власти, тем более что обычно эта сила используется для подавления левых².

Конечно, современный фашизм и в политическом, и в идеологическом плане выступает более гибко, чем фашизм 30—40-х годов. Неофашисты сегодня, насколько это возможно, пытаются скрыть свое подлинное лицо, нередко отрицают преемственную связь с фашизмом³. Стремясь установить «сильный режим», они одновременно твердят об «уважении» буржуазных парламентских институтов, апеллируют к их «оздоровлению» и т, д. и т. п., более того, они обвиняют в стремлении к диктатуре… социалистов и коммунистов[25]. Стремясь обеспечить духовное воздействие на массы, они модернизируют обанкротившуюся фашистскую идеологию. И хотя неофашисты — ярые антикоммунисты и шовинисты, расисты и враги прогресса, эти черты их идеологии в современных: условиях приобретают новые специфические характеристики и новые формы проявления.