Путаница в происхождении и сложные взаимоотношения группировок подтверждают предположение о том, что различные объединения, которые должны были считаться еретическими и подвергаться преследованиям в суннитском государстве такого типа, каким постепенно становилась Османская империя[295], использовали возможность укрыться под гостеприимной сенью веротерпимого ордена бекташей. При Балим Султане впервые вводится система организованного обращения в орден: неофиты живут в текке в окрестностях городов (но не в самих городах); текке отличаются также от сельских групп. Со временем, однако, сложная организация ордена, включающая разнородные компоненты, меняется в направлении единства идей и целей. Унификация основного ритуала и символики ордена, как и обет безбрачия, который давали некоторые дервиши, также приписывается Балим Султану.

Новые веяния коснулись и Северной Африки. Движение мистиков, пережившее расцвет в XII-XIII вв., шло на убыль. Оно находило отклик лишь у религиозной элиты, но уже начиная с середины XIV столетия Путь и здесь утратил свое влияние, и мистик, такой, как Ибн 'Аббад, мог выделиться только из-за духовного бесплодия эпохи. Однако в это же время получает распространение культовая практика, основанная на зикре, хотя она пока ограничена городскими группами и завийа.

Шейху Абу Исхаку аш-Шатиби (ум. 790/1388) был задан вопрос, можно ли признать законной таифу, считающую себя суфийской и самостоятельной, если ее члены по ночам проводят многие часы в доме одного из них. Собрания свои они начинают с восклицаний в унисон, а затем переходят к пению, рукоплесканиям и экстатическим выкрикам, и все это продолжается до утра. На протяжении вечера они вкушают пищу, приготовленную хозяином дома[296].

Однако требовалось нечто большее, и это "большее" пришло с широким распространением движения барака. Возникнув на западе в начале XV в., оно распространилось по всему Магрибу в таких масштабах, что оказалось способным трансформировать самосознание простых людей, причем не только в городских трущобах, но и в сельской местности — на равнинах, в горах и в пустынях. Эти социальные перемены, которые также связывают с сильной волной арабизации (исключение составляло Марокко), изменили отношение берберов к исламу. Влияние шейхов было настолько сильным, что целые племена стали считать себя их потомками. Отныне все святые люди именуют себя шарифами, а барака становится не просто божественным даром, но и некоей ценностью, которую можно передавать потомкам и наследовать. Так, например, широкая популярность Абу Мадйана объясняется не суфийской традицией, а почитанием его гробницы, насаждаемым султанами Маринидами. Могилы первых шейхов обрастают множеством разных построек, подобно могиле Абу Мухаммада Салиха, погребенного в рибате Асфи (Сафи) на Атлантическом побережье Магриба.

Более, чем кто-либо другой, с этим новым направлением, столь изменившим жизнь мусульман в Магрибе, связан Абу 'Абдаллах Мухаммад б. Сулайман ал-Джазули, автор знаменитых "Доказательств добрых деяний" ("Далаил ал-хайрат"). Будучи посвящен в орден шазилийа в Тите (Южное Марокко) Абу 'Абдаллахом Мухаммадом б. Амгаром ас-Сагиром, ал-Джазули объявил о своем божественном даре творить чудеса и был признан вали. Он считал последователями своего Пути всех желающих идти по нему, без предварительной фазы ученичества. От такого легкого обретения чудотворной силы теми, кто был особо отмечен Богом, суфийский Путь постепенно начал терять свой авторитет. Но популярность ал-Джазули была столь велика, что правитель рибата Асфи, который он сделал своим центром, изгнал его, и шейх умер (или, по другим источникам, был отравлен) в 869/1465 или 875/1470 г.

Ал-Джазули не создал ни особой тарики (он принадлежал к последователям шазилийа), ни отдельной таифы, однако он положил начало другому, гораздо более универсальному институту — религиозной школе с новыми целями и новым направлением, в основе которой лежала идея о необходимости сосредоточить мысль на личности Пророка и возможности обретения чудодейственной силы путем чтения "Далаил ал-хайрат". Тем не менее с его именем связывают множество таифа, основанных его учениками и учениками его учеников, а его влияние распространялось так быстро, что многие прежние ордены (в действительности же центры-завийа) пришли в упадок или вовсе исчезли[297]. Последующее возрождение ислама черпает силы уже из других источников. Это была реакция как на оккупацию португальцами прибрежных территорий (между 1415 и 1514 гг.), так и на давление махзена (правительство Марокко), энергию которого давно следовало бы направить на сдерживание новых таифа за счет союза с великими шейхами и маневрирования между ними[298]. В то же время это показывает, как сильно зависела светская власть от новых религиозных движений[299]. В Магрибе ни одна сфера жизни не избежала их влияния, хотя слишком часто это шло за счет ослабления духовной стороны этих движений. Идея святости утратила свою первоначальную чистоту и превратилась в механический придаток. В целом можно сказать, что если на востоке мусульманского мира суфизм сохранил свой индивидуалистический характер, то на западе он обрел популярность, только сделавшись коллективным культом.

Магриб стал территорией особой тарики, и ордены, развившиеся из ветвей ал-Джазули[300], не перешагнули ее пределы. В самом Магрибе эти ордены, как и ордены другого параллельного направления, и по сей день представляют живую историю религиозных движений. Одним из крупных ответвлений была 'йсавийа. Ее основатель Мухаммад б. 'Иса (1465-1524) получил полномочия от Ахмада ал-Хариси (ум. между 1495 и 1504), ученика ал-Джазули, от которого он унаследовал завийу в Микнаса аз-Зайтуне. Он воспринял экстатический ритуал, при котором дервиши становятся нечувствительными к мечу и огню. Этот ритуал он заимствовал у рифа'ийа или же у одного из ее ответвлений. Не исключено, что он познакомился с ним во время паломничества или же узнал о нем от своего спутника сирийца Бегхана ал-Махджуба ал-Халаби, похороненного с ним в одной могиле[301]. Начиная с его преемника руководство передается по наследству в семье основателя, но центр ордена переместился в Узеру в районе Медеа, где к внуку основателя восходит завийа, которая остается главной и сегодня.

Наглядную картину того, как религиозная революция возродила старые традиции бараки, можно проследить на примере ответвления хансалийа. Она была основана в XIII в. Абу Са'идом ал-Хансали, учеником Абу Мухаммада Салиха (ум. 1234), святого покровителя Сафи, и возродилась в виде особой таифы благодаря Абу Айману Са'иду б. Йусуфу ал-Хансали. Он служил многим шейхам, но его истинным вдохновителем стал египтянин, шазилитский шейх 'Иса ал-Джунайди ад-Димйати, который дал ему стихотворение о девяноста девяти именах Бога под названием "ад-Димйатийа", сочиненное Абу 'Абдаллахом Шамсаддином Ахмадом б. Мухаммадом ад-Дирути ад-Димйати (ум. 921/1515)[302]. Это стихотворение стало вирдом хансалийа. Однажды, когда он молился у могилы Абу-л-'Аббаса ал-Мурси в Александрии, он услышал зов, определивший его апостольское призвание. Однако разрешение (иджаза) распространять шазилитскую тарику и посвящать в нее он получил от 'Али б. 'Абдаррахмана ат-Таземути, муккадама явно джазулитской традиции. Он учредил завийу в Айт Метрифе и умер там в 1114/1702 г.[303]. При его сыне и преемнике Абу Имране Йусуфе орден широко распространился среди берберов Атласских гор, но, после того как Йусуф был убит Мулай Исма'илом в 1727 г., он быстро захирел.