Авлийа были истинным воплощением народных представлений. Однако следует добавить, что большая часть суфийских идей была вульгаризована, хотя последнее обстоятельство играло, несомненно, не такую уж значительную роль. Фана, например, превратилась в некий смутный пантеизм на фоне практики экстатических откровений зикра. Ее можно более или менее быстро достичь в зависимости от восприимчивости индивида при посредстве шейха-наставника или ценой растворения своей личности в шейхе, но отнюдь не ценой бесконечного трудоемкого продвижения на тернистом пути от одной макам к другой. Есть ли смысл беспокоиться о дисциплине, когда "одна джазба (притяжение) от Бога равняется всем трудам человечества или мира джиннов"? Маджзуб (одержимый), знакомый образ традиционного мусульманского общества, рассматривается как человек, утративший личностное сознание в божественной единичности.

Первой стадией суфийской организации был кружок, объединявший вокруг наставника его учеников и последователей. В Хорасане местом расположения такой группы служила ханака. Это был обычный дом, который занимал шейх со своими дервишами, а не специально отведенное строение. Несмотря на то что комнаты в таком доме были приспособлены для собраний (джама'ат или сама'ат-хана) или общей молитвы (мусалла) и группа в полном составе нередко отправлялась в странствие более чем на год, поначалу это был всего лишь кружок. В жизнеописании Абу Са'ида б. Абу-л-Хайра (976-1049)[487] среди многочисленных такого рода центров XI в. упоминается Ханака-и сарави, основанная в Нишапуре Абу'Али ад-Даккаком (ум. 1016), учителем Абу Са'ида и ал-Кушайри. Другая ханака, также основанная в том же Нишапуре Абу 'Али ат-Тартуси (ум. 364/875), просуществовала до 548/1154 г., а затем была уничтожена гузами. Немногие из ранних ханака просуществовали столь долго, как эта, но сохранились гробницы их первых наставников (или традиционные постройки). На второй стадии развития тарика были восстановлены старые или же построены новые мавзолеи; затем начался обратный процесс — наличие могилы вело к образованию при ней ханаки.

Суфийские объединения на первом этапе характеризуются минимальным сводом правил, регламентировавших жизнь в коллективе. Один из таких ранних сводов норм поведения, составленный тем же Абу Са'идом для членов своей хорасанской ханаки в Майхане, был переведен Р. Никольсоном[488].

Уважение к духовной свободе каждого члена общежития требовало особых правил поведения в коллективе. Характерно, однако, что в этих наставлениях ни разу не упоминается шейх. Он, несомненно, оставался духовным наставником, но еще не был диктатором. Когда члену общины нужно было отлучиться, разрешение он получал не у шейха, а у товарищей. В таких объединениях родилась идея духовной футуввы, которая легла в основу совместной жизни и взаимоотношений во время странствий.

В районах, управляемых арабами, пограничные посты, известные под названием рибат[489], стали религиозными центрами, но их не следует отождествлять с персидскими ханака, поскольку в них еще нет сложившегося комплекса отношений "наставник — ученик". Однако на второй стадии развития суфийской организации часто тем же словом рибат называют и обитель во главе с наставником, наподобие обители дяди и племянника Сухраварди на берегах Тигра, тогда как персидский термин ханака был принят в Иране, Сирии и Египте (но не в Магрибе) для обозначения любой общины суфиев, основанной и финансируемой политическими правителями неарабского происхождения Айюбидами и Сельджукидами и их чиновниками. Оба типа общин были предназначены для духовной жизни суфиев, специально приспособлены для этой цели, однако они сильно различались по структуре. Во главе рибата стоял наставник, тогда как в ханаке определяющим было решение всей конгрегации и ее официальный руководитель скорее был администратором, чем духовным пастырем. Само слово рибат было весьма широким в смысловом отношении, так как существовали рибаты для душевнобольных и наряду с ними функционировали рибаты, служившие ночлегом для суфийских паломников и странников, подобные тем, которые мы находим в Мекке.

В сложении суфийской организации завийа играли более значительную роль по сравнению с описанными выше общинами, хотя бы потому, что в центре внимания здесь находился духовный мир человека. Это были небольшие группы, возглавляемые шейхом, поначалу непостоянные, так как нередко члены их происходили из разных мест. Именно эти люди, местные и пришлые, способствовали созданию увековечивших себя тарикатов. Завийа в отличие от ханака или рибатов не получали пожертвований. Однако со временем, превратившись в семейные обители, они старались накапливать вакфы.

В центре ханаки, как правило, находился двор (кa'a или сахн), по обеим сторонам которого шла крытая аркада (ривак) с комнатами (халва или тибак, ед. ч. табака). Справа или слева располагался центральный зал, где была сосредоточена общественная жизнь и где отправлялись совместные ритуальные упражнения. Обычно такой зал был предельно простым по устройству. Перед михрабом лежала баранья шкура, на которой во время религиозных церемоний и приемов сидел шейх. Над нишей михраба было выгравировано имя основателя и изречение типа исповедания веры (шахада). Часто мечеть стояла отдельно, а кухня, службы и нередко баня находились при здании. Как постоянно живущие суфии, так и пришлые обеспечивались едой и ночлегом. Члены общины, кроме того, получали одежду и все необходимое[490].

Здесь мы приводим описание ал-Ханака ал-Кадим в Алеппо, которая была основана Нураддином б. Зенги в 543/1148 г. и "учреждена как вакф для суфиев":

Местные топографические сочинения изобилуют описаниями такого рода, но они дают скудные сведения о способах управления, функциях и церемониях общины. Чуть больше света проливает на этот вопрос описание ханака в Каире, сделанное Ибн Баттутой в 1326 г.: