Ханака не были учебным центром[496] в строгом смысле этого слова, а скорее объединением людей, решивших жить общиной, подчиняясь единой дисциплине. У них особые правила приема суфиев в братство, независимо от того, вступает новый член на короткий или долгий срок, они старались удостовериться, что те, кто решается просить о приеме в общину, делает это с открытой душой и что они прошли курс обучения и инициацию под руководством опытного шейха. Ибн Баттута далее сообщает:

Ханака с гробницей султана Байбарса ал-Гашанкира в Каире (построена в 706/1307-709/1310 г.) была рассчитана на 400 суфиев[501], а ханака Сирайкуса имела 100 келий, каждая на одного суфия[502]. Гробницы стали неотъемлемой принадлежностью самых разных общин. Однако если в рибатах и завийа покоились останки основателя и его преемников, то в ханака, как, например, в ханаке Байбарса II, о которой только что шла речь, находилась только могила святого ее основателя. В нескольких ханака имелись реликвии: в Рибат ал-Асар, неподалеку от Каира, хранились кусок железа и кусок дерева, по преданию, принадлежавшие Пророку[503].

Упадок суфийского центра типа ханака связывают с появлением стадии таифа, которая организационно оформилась в виде гробницы-завийа. В неарабской Азии эти общины продолжали называть ханака, но все же основой и оправданием их существования стали гробницы. В Средней Азии гробницы-ханака отличались большим разнообразием — среди них были как роскошные мавзолеи, построенные тюркскими и монгольскими правителями, так и скромные сооружения, где ишан (местное название шейха) жил со своей семьей и последователями. Все эти ханака, как большие, так и маленькие, оказывали гостеприимство путникам, равно как и бродячим суфиям. Община обычно собиралась вместе к зиме, а с наступлением весны дервиши снова отправлялись в свои странствия. Большинство ишанов время от времени наведывались в степь, чтобы собрать приношения от киргизов и других кочевых племен.

Эти общины, хотя и относились к определенному Пути мистического познания, все были независимым выражением божественной милости, даруемой человечеству через личность, чья святость распространялась посредством его гробницы, через его преемников, независимо от того, были ли они его кровными наследниками. Гробница-завийа святого основоположника была центром комплекса, и ее филиалы приобщались к святости тем же путем, что и материнская завийа, несмотря на то что они обзавелись собственной гробницей. В результате такой перемены религиозной ориентации малоизвестные городские общины, которые, как и старые ханака, не имели выхода в широкие общественные сферы, замыкались в себе, приходили в упадок и постепенно отмирали. Они не выполняли никакой жизненно важной функции, что могло бы поддержать их существование, разве что обеспечивали бесплатный кров и пищу, и поэтому существовали, пока продолжали поступать пожертвования. В рассказе об ал-Ханака ал-Кадим в Алеппо, отрывок из которого был процитирован выше, Абу Зарр сообщает, что в его время кухня уже не работала.

Гробница-ханака и завийа, которые с самого начала были связаны с шейхом, существовали, пока функционировала барака основателя. Нельзя отрицать, что у этих общин были свои периоды процветания и упадка, но их было великое множество, и они постоянно сменяли одна другую. Зарождались они обычно в частных домах, хозяева которых, по слухам, получали бараку, и затем по ассоциации с гробницами повсюду в мусульманском мире превращались в центры религиозной жизни. Если барака продолжала действовать независимо от того, исходила она от живого или мертвого святого (вали), паломники и подношения текли рекой. О важной роли этих общин в социальной жизни мусульманских стран можно судить по рассказам путешественников, таких, как Ибн Джубайр и Ибн Баттута. Последний находил гостеприимство повсюду в Азии — среди групп факиров, обычно связанных с культом гробницы, как, например, в обители в Казеруне, к западу от Шираза, основание которой приписывают Абу Исхаку ал-Казеруни (ум. 1034). Под эгидой его имени и бараки там возникла богатая корпорация[504]. Общины такого типа не были бедными, однако их доходы не предназначались для того, чтобы обеспечить привольную жизнь их членам. Д'Оссон подтверждает это на примерах Турции XVIII в. Он пишет: "Независимо от того, каковы были средства общины, старейшины ее никогда не допускают кичливой роскоши. Избыточный доход распределяется между бедняками или идет на цели благочестивые и благотворительные. Шейхи и дервиши тщательно следят за выполнением этою неизменного правила. Привыкшие с детства к лишениям, они пекутся только о соблюдении своего долга"[505].

Мы ограничимся общим описанием схемы организации орденов на последней стадии таифы, так как различия между главными суннитскими орденами касаются в основном деталей, не имеющих первостепенного значения.

По всему арабскому миру во главе каждой таифы стоит шейх. Он духовный наследник основателя, чья божественная сила и качества переходят к нему по наследству. Он называется шайх ас-саджжада (хозяин молитвенного коврика или подстилки; перс. саджжада-нишин), поскольку наследует коврик основателя как символ власти. "В Сонусе, — пишет Ибн Баттута, — живут потомки Ахмада ар-Рифа'и, и среди них шейх 'Иззаддин, который ныне является шайх ар-ривак и владельцем саджжады ар-Рифа'и"[506]. Саджжада (или бисат, пустаки) означает "трон" ордена в том смысле, что на нем восседает шейх во время церемонии посвящения и получения звания.