Но все же самой главной причиной был общий процесс секуляризации, подразумевая под этим словом процесс изменений, затронувший все области, начиная от социальной и культурной, где эти изменения проявились через религию, и кончая орденами, где все жизненные сферы — наука и искусство, политическая деятельность и экономика, общество и культура, а также мораль и сама религия — стали автономными. Это движение за перемены происходило в основном неосознанно, незаметно, однако неукоснительно. Только за несколько поколений до этого все мусульмане воспринимали жизнь с точки зрения вечности, sub specie aeternitatis. В настоящее время та же самая революция, которая перевернула христианский мир, совершается в мусульманском мире. Гораздо реже теперь делаются ссылки на воздаяния в загробном мире. За ислам все еще держатся, так как велико его социальное и культурное значение, но в целом его духовная власть над людьми уменьшается. Следует помнить, что мистицизм как философская система не был для ислама основным. Это подтверждается также и тем, что улемы не ощутили утраты, после того как он исчез. Мы говорили о том, что ордены были проводниками, а не основой мистической жизни. И как только сократилась потребность в мистической жизни, пришли в упадок и ордены. В связи с практикой мистических прозрений в орденах под выражением "мистическая жизнь" в значении, какое ей придается в предыдущей фразе, следует понимать как "чрезмерную" религиозную жизнь. И действительно, утрата религиозного отношения обернулась катастрофой[688]. Трагедия компромисса между ортодоксами-законниками и наставниками внутренней жизни заключалась в том, что так и не было достигнуто истинное равновесие, а всего лишь неудобное сосуществование. Примечательно, что на арабском языке вся религиозная литература выпускается орденами. Книги до сих пор в продаже, но покупает их в основном наиболее отсталая часть населения, наименее затронутая переменами.

При слове тасаввуф в голове современного среднего араба сразу же возникает, с одной стороны, мысль о каких-то философских абстракциях и непонятных или эротических стихах, а с другой — о темных предрассудках, грязных, оборванных дервишах, разнузданных танцах и продажных шейхах-шарлатанах, чьи карикатуры можно видеть на страницах издаваемых книг и журналов. Неудивительно, что преследуемые улемами, сторонниками коренных реформ салафидского толка, и новым поколением, порожденным секуляризацией, ордены, и без того подточенные общими переменами социального и религиозного климата, повсюду приходят в упадок. Выразилось это даже не в отступничестве их членов, а главным образом в отсутствии притока молодых сил. Таифа исчезают со смертью шейхов, поскольку у них нет наследников — их сыновья по своим взглядам и интересам уже не принадлежат миру отцов.

Еще больше, чем социальное равновесие, нарушенной оказалась традиционная гармония между жизнью и духом. В период преобразования к религии предъявляются особые требования — она должна доказать, что осталась чуткой к людским нуждам и способной с должной изобретательностью и гибкостью противостоять вражеским ударам. Клерикалы были не в состоянии приспособить свои религиозные взгляды, а следовательно, и систему управления к интересам людей в данной конкретной ситуации или же найти новые пути служения обществу. Идеи секуляризма затрагивают все общественные слои, хотя, конечно, в разной мере. Упадку орденов способствовало и то, что многие функции таифы перешли к светским организациям — новым учебным заведениям, клубам и обществам. Следует также рассказать о том, каким образом экономические изменения ослабили и в конце концов уничтожили торговлю и ремесленные корпорации, прежде тесно связанные с суфийскими общинами (таваиф). В корпорациях изменились традиционные отношения: мастер (патрон) — заказчик (протеже). Как уже отмечалось[689], в одном из городов Египта с хлопкообрабатывающей промышленностью только старики являются членами местной таифы. Она постепенно превратилась в консервативную ассоциацию, которая помогает поддерживать статус исконных жителей, не давая им слиться с постоянно обновляющейся массой новых рабочих хлопкового завода.

В Египте ассоциация "Братьев-мусульман" (ихван ал-муслимин) заменила ордены, взяв на себя обе их функции — как систему руководства отдельными людьми, так и обслуживание общества путем создания местных объединений. В каком-то смысле это продолжает традицию таифа. Хасан ал-Банна (1906-1949), основатель движения "Братьев-мусульман", был посвящен в таифу хасафийа в 1923 г. сыном ее основателя — Хасанайном ал-Хасафи. Первое из созданных им благотворительных обществ в честь ордена получило название "Алджам'ийат ал-хасафийат ал-хаирийа"[690]. Однако движение это, таившее в себе поначалу широкие возможности, несмотря на явно реакционные тенденции, разделило судьбу большинства мусульманских религиозных движений, как только оказалось вовлеченным в политику. В разных странах "Братья-мусульмане" опираются на разные классы, но в целом они были всегда враждебны орденам и немало способствовали их упадку.

Нельзя не считаться с тем, что и другие изменения социального и политического характера отразились на жизни и престиже шейхов орденов. К ним больше не обращаются как к арбитрам для улаживания общинных и межплеменных распрей, и их богатство уменьшилось с сокращением числа "мирских" членов ордена и количества их приношений. Местная община теперь не так едина, как в прошлом, и постепенно вливается в более крупные политические объединения.

Невозможно сказать, когда точно начался этот процесс упадка, или определить его размеры, так как он неодинаков в разных странах и в различных классах общества. Социальные обычаи изменяются не по шаблону. На арабском Ближнем Востоке упадок орденов был столь заметен, потому что они были наиболее крупными объединениями в городах, а именно города в наше время претерпели самые значительные перемены. Только в исключительных случаях араб настроен мистически. Как правило, он доволен тем, что есть, и ему хватает внешних проторенных путей к Богу. Распространение тасаввуфа было гораздо шире в неарабских странах, за одним только значительным исключением арабизованных хамитских (берберы и кушиты) общин, где он и до сих пор удержался, после того как на собственно арабском Ближнем Востоке почти совсем исчезли как ордены, так и интерес к тасаввуфу. Со временем нападки на ордены прекратились и даже появились специальные исследования на арабском языке, вполне доброжелательно настроенные к этому мусульманскому духовному движению[691]. В арабизованных хамитских районах (Магриб и Нилотский Судан), где влияние орденов все еще было сильным в разных слоях общества, среди земледельцев и даже кочевников упадок их стал заметен только с 1945 г.

Мы упоминали о роли Мекки в XVIII-XIX вв. как центра распространения суфизма, закат которого начался во время войны 1914-1918 гг. Ваххабитский переворот в 1924 г. нанес смертельный удар местным орденам. Это не значит, что они были уничтожены, но власти, считая, что они являют весьма непрезентабельное зрелище глазам паломников, пришедших в святой город, всячески доказывали, что членам орденов следует держаться подальше, "хотя никто не может запретить вам повторять про себя имя Божье на этой священной территории".

Мало кто из этих новых людей стремился дать подлинную оценку суфизму. В этом отношении исключение представляет труд Мухаммада Икбала "Восстановление религиозной мысли в исламе" (1930). Считается, что это попытка заново интерпретировать в гуманистическом духе религиозную практику суфиев и, в первую очередь, наследие персидского суфизма. Неизвестно, проделал ли сам Икбал иной мистический Путь, кроме поэтического и интеллектуального. Его философия слишком спекулятивна и гуманистична, чтобы вызвать отклик среди мусульман за пределами его культурной среды, особенно среди арабов. Азхариты, теоретики, группирующиеся вокруг исламского университета ал-Азхар в Каире, высмеивали или осуждали интерес многих западных ориенталистов к этому течению в исламе[692]. В Иране, напротив, современная реакция на суфизм резко отличалась от арабской благодаря тому, что интеллектуальная и поэтическая сторона суфизма, тесно связанная с возрождением духовной персидской культуры, после попытки арабов подчинить ее своим нормам рассматривалась как национальное наследие.