Михаил Погодин как-то заметил, «что содержание поэмы не двигается, что Гоголь выстроил длинный коридор, по которому ведет своего читателя вместе с Чичиковым и, отворяя двери направо и налево, показывает сидящего в каждой комнате урода» (пересказ С. Т. Аксакова). Очень точно, на мой взгляд, сказано. Перед нами не огромная и многообразная Россия, а всего лишь длинный коридор, пересекающий страну даже не по диагонали, а где-то сбоку. «Уроды», сидящие в своих комнатах вдоль коридора, нарисованы по-гоголевски гениально. Но почти все герои романа – дворяне (помещики и чиновники), да еще немного купцов. О крестьянах говорится лишь мимоходом. Выражения крестьянских лиц в книге не разглядеть. Да это, вроде бы, и неважно, все равно, мол, судьба крестьян зависит от воли, ума и усердия помещиков. Между тем, крестьянство – самое многочисленное и, надо сказать, весьма своеобразное русское сословие. Разумеется, романист вправе ограничиться описанием одного только дворянства, но у Гоголя-то был замах показать целиком всю Русь. А без крестьянства и Русь – не Русь.

Впрочем, как ни оценивай «Мертвые души», очевидно, что роман все-таки не получился. Уже хотя бы потому, что он не завершен, очень многое утрачено, сюжетная канва часто прерывается. То есть романа нет, а есть только одна его часть, начало второй, да еще несколько плохо связанных между собой отрывков. Согласимся, однако, с тем, что первая часть «Мертвых душ» великолепна, независимо от того, роман это, поэма или же неоконченная повесть. Может быть, встречи Чичикова с Маниловым, Коробочкой, Ноздревым, Собакевичем и Плюшкиным – всего лишь самостоятельные эпизоды, но образы-то каковы! Причем все типажи, без исключения, чисто русские, в других странах не встречающиеся. Словом, художественные достоинства первого тома несомненны. Все персонажи написаны искусно, и ни один из них, в общем-то, не страшен. «Герои мои вовсе не злодеи, – писал Гоголь, – прибавь я только одну добрую черту любому из них, читатель примирился бы с ними всеми. Но пошлость всего вместе испугала читателей». Особенно напугала всероссийского масштаба пошлость самого писателя. И он решает продолжение книги писать совсем по-другому. Вспомнил, по-видимому, о служении общему благу. «Не спрашивай, зачем первая часть должна быть вся пошлость и зачем в ней все лица до единого должны быть пошлы; на это дадут тебе ответ другие томы». Увы, ответа читатель так и не получил.

В начале второй части книги продолжается все то же движение Чичикова вдоль «коридора». Думаю, что читателю это начало понемногу надоедать. Те элементы плутовского романа, что были в первом томе и создавали определенную интригу вокруг приобретения мертвых крестьянских душ, во второй части практически отсутствуют. Такое впечатление, что даже сам Чичиков перестал этим делом интересоваться. Читатель же перестает интересоваться Чичиковым и больше ему не сочувствует (в первой части какое-то сочувствие все же было). Других же претендентов на роль главного действующего лица во второй части нет. Почти все персонажи здесь послабее, чем герои первого тома. У некоторых из них проявляются маниловские черты, у других есть что-то от Ноздрева, но, в общем-то, ничего нового. Да и колорит уже не тот. Все помещики ни на что не способны, а по Гоголю: коли помещик плох, то и крестьяне у него бедны, грубы, плутоваты и даже жестоки (вроде бы и не живые люди, а всего лишь фон для выявления характера помещика). Что же касается образов положительных героев (Костанжогло и Муразова), то они ходульны до неприличия. Что ни слово, то нравственное или социальное поучение, причем, как правило, весьма сомнительного качества.

Наверняка, управлять имением так, как это делает Костанжогло, лучше, чем пропивать его или проматывать крестьянский труд в карты. Но рассматривать советы этого помещика как средство спасения Руси, по крайней мере, неразумно. Фабрики, де, стране «хлебопашцев» не нужны, как и вся заграничная наука. Строительство школ и больниц считает Костанжогло вредным «донкишотством»: «Да ты сделай его богатым и хорошим хозяином, а там он сам выучится». Можно было бы сказать, что эти идеи напоминают нам о Жан Жаке Руссо, да только у того речь идет о свободном человеке, живущем в согласии с природой, а у Костанжогло – о подневольных крестьянах, которые должны работать, работать и еще раз работать. Причем не столько для прокормления своей семьи, сколько для приумножения богатства помещика (Костанжогло, видимо, даже не умеет этим богатством разумно распоряжаться, раз отдает десять тысяч прощелыге Чичикову). Мужик у Костанжогло, возможно, и лучше живет, чем крепостные соседнего помещика, но самостоятельным хозяином он у него все же не является и напрямую зависит от доброй или злой помещичьей воли. О том, что для землепашцев помещик лишний, что крестьянам было бы лучше освободиться от его произвола и работать самостоятельно или же артелью, Костанжогло (а вместе с ним и Гоголь), по-видимому, не задумывается [6] .

Миллионер-откупщик Муразов на первый взгляд выглядит привлекательнее, чем Костанжогло, но мы его почти не знаем. Допустим, он искренне верит, что «Божье дело прежде, чем свое», но о том, как ему удается совместить эту веру с трудами по приобретению несметных барышей, Гоголь нам не рассказывает. Зато показывает, что совсем, в общем-то, незлому Чичикову заработать гораздо меньший капитал без нарушения христианских заповедей никак не удается.

По-видимому, намечен автором в положительные герои еще и князь, генерал-губернатор, но в доставшихся нам отрывках книги он появляется лишь на мгновенье, чтобы выступить с проникновенной речью-проповедью, которая обрывается на полуслове. Вероятно, и сам писатель почувствовал, что создать убедительный и в то же время художественно достоверный образ положительного героя ему не под силу. Не рождался такой образ в его голове. Вот он и решает покончить с романом, сжечь «Мертвые души» и проповедовать напрямую, безо всяких художественных экспериментов.

«Надобно же умирать…»

Расставался Гоголь со своим детищем – «Мертвыми душами» – долго и мучительно. Писал, переделывал, сжигал, опять писал и переделывал и, наконец, перед самой смертью еще раз сжег вторую часть книги. Мы знаем, что написано было довольно много – Гоголь прочитал своим знакомым девять глав, за два месяца до смерти объявил, что второй том полностью закончен. А в ночь с 11 на 12 февраля 1852 года, после долгой молитвы, писатель с помощью казачка сжигает в камине рукопись своей книги. «Негарно мы зробылы, не добре це дило», – говорит он своему служке и плачет. Больше Гоголь никуда из дома на Никитском бульваре не выходил, вставал с кровати лишь на молитву, почти ничего не ел, не пил, истощал до крайности и утром 4 марта скончался. Перед смертью якобы произнес: «Как сладко умирать!»

Поначалу возможность ухода из художественной литературы Гоголя не пугала: «Рожден я вовсе не затем, чтобы произвести эпоху в области литературной… Дело мое – душа и прочное дело жизни». После 1846 года Гоголь намерен был использовать свое писательское перо исключительно ради этого прочного дела. В том году пишет он «Выбранные места из переписки с друзьями». Эта книга, как известно, вызвала скандал в российской интеллектуальной элите и послужила поводом для знаменитого письма Белинского Гоголю. Буря вокруг этой книги была вызвана вовсе не ее художественными достоинствами или недостатками, а прежде всего тем, что в ней содержался рецепт излечения России от всех недугов. Что же это за рецепт?

В книге есть предельно наивные советы женщинам «в свете» и в домашнем быту, есть рекомендации помогать прежде всего тем бедным, у кого «случилось несчастье внезапное». Есть там и много другого, совсем неважного. Но отбросим в сторону все, что со всей очевидностью никакого отношения к выбору исторического пути России не имеет. И тогда у нас останется лишь многократно упомянутая нами уваровская триада: самодержавие, православие, народность. Нет, явно не глупо поступил николаевский министр образования, особо выделив эти три специфические черты русской жизни. Слишком многое ими в России определялось и определяется. Посмотрим, как относился к этой триаде Николай Васильевич Гоголь.